В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
— Девушки не любят слушать про войну, — с сожалением произнес он.
— Это смотря кто и как рассказывает, — поделился я жизненным опытом. — Если ты нравишься девушке, она будет с восторгом слушать любой твой бред. Так что найди такую — и будешь счастлив!
О том, что с восторгом будут слушать только до свадьбы, я не стал говорить. Дурак не поверит, а потом не простит.
Лагерь римской армии находился на холме километрах в трех от Замы, которая, в свою очередь, тоже была на возвышенности. В отличие от каструма, городской ров был шире раза в два, вал — настолько же выше, стены и башни — из камня, первые высотой метров шесть, а вторые не меньше восьми и располагались не только на углах, но и через каждые метров шестьдесят.
Кезон Мастарна таких тонкостей не знал, считал, что легион скоро пойдет на штурм, мечтал отличиться в бою, поэтому напросился побыть какое-то время здесь. Поскольку мы были прикомандированы к нему, пришлось и нам остаться. Палаток у нас не было, так как должны были переночевать в Симиттусе и на следующий день вернуться на либурну, поэтому нас раскидали по чужим, где были свободные места.
