В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
И это составляло весь смысл его существования.
Раньше искал новизны ощущений, а теперь наоборот — повторения. Бесконечного повторения одного и того же
удовольствия. Безумно ее любил. Неустанно. Бесчеловечно, в сотый… тысячный раз, срывая с ее искусанных губ крик
удовольствия и доводя до заветной внутренней дрожи.
Гергердт вспенивает гель на ее хрупком и чувственном теле. Никаких мочалок, пусть хоть самых деликатных. Только
собственные ладони. Он моет ее, подводя к самому пику возбуждения.
охватишь ее всю. Каждый изгиб, впадинку, каждое чувствительное местечко. Пена и вода делают, как ему кажется, его
грубые руки нежнее. Мягче. И когда вода смывает с нее последние остатки пены, ей впору умереть от сексуального желания.
От дикой жажды.
Тогда они перебираются из душа на кровать. Рада ложится по него податливая и совершенно безвольная. И когда она такая
— мокрая и скользкая, — все происходит немного по-другому.
до безумия, Дружинина кончает со второго толчка. Кажется, в такие моменты она может кончить даже от поцелуя. Рада
вскрикивает, вздрагивает, взрывается, притихает до следующих сладких спазмов. А он, зная все изгибы ее тела и каждый
дрожащий вздох, с каждым новым касанием в очередной раз проходит свой путь до грани безумия, которая находится между
болью и удовольствием. Снова берет от нее все. Все, что она может дать.
Все. Что для нее когда-то было невозможным.
* * *Вечером Рада, как и обещала, печет медовый торт. Она, как всегда, экспериментирует: делает заварной крем и добавляет
туда немного апельсинового сока. Не ошибается: торт получается невероятно вкусным.
— Мне этот торт о детстве напоминает. Это семейный рецепт. Единственный торт, который моя мама умеет печь. И мне
кажется, что у нее он получается вкуснее. У меня так никогда не получается, поэтому я и не люблю с ним возиться, —
рассказывает за чашкой чая в гостиной, удобно устроившись в кресле.
— Я тоже помню этот тортик. Маманя твоя, конечно, с пулей в голове, но тортик у нее всегда отменный получался. Придешь
со школы, Радка накормит — жизнь удалась.
Рада забывает про торт, слыша эти слова. Она про все забывает, кроме ощущения теплоты в груди.
Эти моменты, когда она воспоминаниями возвращается в детство, становятся ей особенно дороги.
