В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Несколько часов назад она сидела в ванной комнате с отрицательным тестом и плакала, потому что не
забеременела в этом месяце. А кто-то детей на помойку.
Господи, как можно?!
Ей, вероятнее всего, никогда не суждено забеременеть, а кто-то на помойку... А она бы своему малышу все дала, все, что
угодно сделала бы и вынесла, лишь бы он на свет появился, лишь бы родить… А кто-то на помойку…
И как страшно!
Жутко, что говорит Гергердт об этом так легко и буднично. Врет? Вряд ли. Точно не врет.
Топит такая дикая горечь, что от нее мутнеет в глазах.
скручивая и ломая в позу эмбриона. Теперь почему-то сопротивляться ей гораздо труднее, чем раньше. Оказывается, плохо,
что она стала от нее отвыкать.
Рада добавляет в чай две ложки сахара, медленно размешивает, с трудом находя в себе смелость вернуться в гостиную.
— Ну и сука конченная твоя маманька. — Ставит на журнальный столик кружку и забирается на диван рядом с Артёмом.
— Определенно, — посмеивается Гергердт, протягивает руку и вытирает с ее подбородка слезинку.
Мармеладка, а то совсем растаешь.
Глава 24
Во время этих обедов Филипп Филиппович окончательно получил звание божества…
«Собачье сердце»— Оставайся, — предлагает Гера. — Я через неделю вернусь.
— Нет, я не могу. Как я тут останусь без тебя. Как?
— Выспишься, поваляешься, отдохнешь. Заскучать не успеешь, я обратно вернусь. Чего ты паникуешь? — В небольшую
сумку Гергердт бросает какие-то вещи.
смысла мотаться тебе туда-сюда. Мне там некогда будет. Что тут одна сидеть будешь, что там. Я кое-какие вопросы решу и
вернусь.
Рада сомневается. В том то и дело, что лететь в Россию ей не хочется, уже приросла к этому месту и теперь жутко боялась
каких-то изменений. Здесь нет родителей, которые пытаются убедить, что Гера самый никчемный человек в мире. Здесь нет
ничего, что напоминает о той жизни.
Гера сказал о панике вскользь, пошутил, и знать он не знает, что именно паника охватила все ее существо при мысли, что он
куда-то уедет. Страх остаться одной. Замерзнуть, околеть в этих стеклянных стенах. Она за неделю тут умрет одна. Не
представляет, что ей одной тут делать.
Они всю зиму прожили на Майорке, до конца февраля. Встретили Новый Год и Рождество. Рада впервые за много лет
загадала желание и впервые поверила, что оно обязательно сбудется.
