В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Память подбрасывает
размытые картинки, порой непонятные эпизоды и образы детских впечатлений, связанные с Гергердтом, и невероятная
нежность охватывает ее с головой.
— Ты такой сумасшедший, — вдруг говорит она. — Ненормальный просто.
— «Эль руссо локо», — смеется он, — «сумасшедший русский», так меня называют испанцы.
— Точно. Взял и прыгнул в воду. Она ж холодная! Да там лед сверху плавал! Лед! Новый год на носу, а ты сляжешь сейчас.
— Какой лед? Пятнадцать градусов. Теплота! Рыбки там песни пели, веселились.
"— Какая теплота? Я смотрела на тебя и околевала! Не делай больше таких глупостей, не заставляй меня волноваться.
— Зато на тортик заработал.
* * *— Радка, а давай тебе закажем костюм медсестры в секс-шопе?
— Не смешно!
— А я и не шучу. Напялишь и будешь гонять в нем туда-сюда. Мне так болеть будет интереснее. Чаю хочу. С лимоном.
Сделай, а? — прерывает ее на полуслове, ловя взгляд, полный открытого возмущения.
— Я тебе сейчас ведро чая принесу.
— Какая ты забо-о-отливая, — протягивает, усмехаясь Артём.
ложки.
Ни горячий душ, ни секс не спасли Геру от простуды. На следующий день у него поднялась температура. Не большая, но
достаточная, чтобы Рада от волнения потеряла аппетит. А все от глупости его и безалаберности. Как ребенок, ей-богу.
— Держи. Ты такой веселый, как будто в мире случилось что-то прекрасное.
— Угу, сирень зацвела. Мармеладка, ты можешь вообще не переживать, от простуды я точно не сдохну. Хоть от чего, но
только не от простуды.
— Как это выбросила?
— Русским по белому. Родила и выбросила на помойку. Кто-то мусор туда выносит, а кто-то вот — детей. Для кого-то
ребенок — мусор. Не сладко. Кисло. Сбегай за сахаром. Или может я просто ничего не понимаю, перепил всякой фигни,
которой ты меня весь день пичкаешь. Попробуй, — подносит к ее губам кружку.
Рада в шоке отпивает глоток чая, совершенно не чувствуя вкуса, не различая никаких оттенков.
— Да, кисло, давай еще сахара добавлю, — но подтверждает, забирая у него кружку из рук.
То, что говорит ей Гера, не просто выбивает из колеи, а ударяет прямо в ее болезненно трепещущее сердце.
У нее снова задержка. И снова с утра отрицательный тест на беременность. На этот раз она ничего не говорит Артёму, не
решается. Раньше ей легко дались бы эти слова — слетели с губ как какая-то банальность. Раньше она не позволяла себе
мечтать.
