В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
Ее муж был высок, худощав, в меру строен и широкоплеч — не зря же «новая счастливая» польстилась! — и Инна всегда была уверена, что ей нравятся именно такие мужчины.
В этом смысле — она задумчиво оглядела помятый диван, который еще не отошел от испытаний — все у них с мужем было очень живенько, и где-то даже мило, и так же отличалось от только что пережитого, как высадка на Луну отличается от ее имитации в ванне с водой.
И с этим теперь придется жить!..
Она натянула свитер и джинсы прямо на голое тело и обнаружила его за дверью, уже полностью одетого.
Они прогнали с его куртки кошку Джину и попрощались с торопливым облегчением.
Он сбежал с крыльца, и под фонарем она еще увидела его голову, мелькнувшую на уровне высоких окон, а потом он канул в метель, как будто его и не было."
"Она постояла у окна, а потом пошла на кухню, где остался его запах — табака и французского одеколона, — решительно ополоснула его чашку и сунула на полку, чтобы не маячила перед глазами, ни о чем не напоминала.
На столе лежали сигареты и зажигалка. Инна искоса на них посмотрела, ей не хотелось брать это в руки.
Завтра уберет, а пока пусть так.
Она открыла воду в ванну, с брезгливостью кошки Джины отнесла в корзину лифчик и трусики и опять посмотрела в окно.
Конечно, его там не было. Странно было бы, если бы он продолжал там стоять, но она почему-то была уверена, что увидит его, и сильно расстроилась, когда не увидела.
Совсем ты, матушка, рехнулась, сказала она себе.
Горячая вода привела ее в чувство, и она долго лежала, ни о чем не думая, отдыхая от всех сегодняшних переживаний и потрясений.
Она была уверена, что ни за что не заснет этой ночью, и уснула, едва только пристроила на подушку голову — неподалеку от кота Тоника, который так за весь вечер и не спустился вниз, чтобы посмотреть, что такое происходит в его доме.
Ее разбудила горничная Аделаида Петровна, вернее, зычный голос, которым она созывала котов к завтраку.
— Кысь-кысь-кысь, — надсаживалась Аделаида Петровна, — кысь-кысь!
Иннины кошки терпеть не могли, когда их звали «кысь-кысь», как каких-нибудь безымянных, и на призывы не откликались. Они, конечно, снизойдут до завтрака, но только когда непонятливая Аделаида, которая не догадывается позвать их по имени, уберется из кухни.
Инна улыбнулась и с головой накрылась одеялом. Еще десять секунд.
