Уплетала за обе щеки выпечку, наслаждалась каждой его эмоцией и запоминала все в мельчайших подробностях. Обстановка казалась нереальной и умиротворяющей, словно она попала в другую свою жизнь, в параллельную вселенную. Где может вот так сидеть с Юрой на кухне, разговаривать обо всем и ни о чем одновременно, чувствовать счастье и верить, что любовь может случиться в ее жизни.
Кухня, волосы и одежда пропахли запахом жаренного теста и раскаленного масла, пленочка на киселе красиво матово переливалась от света небольшой люстры, часы тихо настукивали мелодию вечности, а холодильник уютно жужжал и покряхтывал.
Кажется, она даже зажмурилась от удовольствия.
Юра сосредоточено дул на горячий напиток, при этом смешно хмурясь. У него уже появилась складочка между бровями, которую хотелось непременно разгладить, чтобы взгляд прояснился, а пока что его заволокли тучи. Подбородок покрывала небрежная щетина, которая добавляла ему развязности и, кажется, развязывала руки Яре, потому что они так и чесались провести по ней. Ей нравилось разглядывать его, поэтому она пряталась за свою большую чашку и громко прихлебывала, чтобы спрятать факт своего наблюдения.
— Так что все-таки с вами приключилось в новый год? — первым нарушил молчание Юра, немного откашлявшись.
— Санта-Барбара приключилась… — и она рассказала ему во всех красках, как они быстро паковали вещи и убегали после сцены, разыгранной Сорокиной, а потом про Мишу, который несколько дней ждал Сашу под окнами дома, не зная, что она съехала.
— Они до сих пор вместе?
— Да. Иногда мне кажется, что они — это самое крепкое, что есть в мире.
Ярослава заметила на его лице ухмылку, от которой по спине побежали противные мурашки. Он моментально на глазах превратился в того самого Юру, который постоянно молчал или ворчал, взгляд стал острым, режущим на кусочки, и сразу вся прежняя атмосфера сошла на нет.
— Что такое? Почему ты так реагируешь?
Он молчал и смотрел на свои руки, сжимающие чашку. Яра видела, как костяшки побледнели, на его смуглой коже это казалось ещё более чётким.
— Ты не веришь в любовь? — возможно, ей надо было замолчать. Возможно. Но она всегда считала, что открытый диалог — это ключик ко всем дверям, даже к таким прочно закрытым, как душа Юры.
Он дёрнул головой, словно хотел сказать, что не верит, но не сказал. Потом откинулся на спинку стула и начал качаться на его задних ножках, держась за столешницу.
— В любовь — верю, в верность — нет. Тем более я точно бы не смог оказаться на месте Миши.
