Саша — актриса, у актёров и всех публичных личностей в жизни тысячи ролей и больше половины из них — играть в любовь, — это прозвучало слишком остро, словно скальпелем сделали надрез на живом теле.
— Это лишь означает, что у него высокий уровень доверия к ней, — Яра не собиралась сдаваться, и она не могла уместить у себя в голове эти мысли, так ловко подкинутые им. Она знала своих друзей, знала их историю и могла поручиться собственной жизнью за их счастье.
Ярослава пыталась отыскать в его словах ответ. Должна быть причина всего: его поведения и его одиночества, его взгляда полного печали и тоски, его слов…
— Тебя кто-то предал?
Часы на стене слишком громко отсчитывали секунды, казалось, уши от их шагов сейчас заложит.
— Невеста, — еле слышно ответил Юра. Бросил в нее этим словом, словно оно было чем-то запретным и взрывоопасным.
Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Проходила секунда, вторая, третья… Ей тяжело было осознать.
У него была невеста.
Он кого-то сильно любил.
До того сильно, что хотел жениться.
Она его променяла на другого?
Она все еще не в силах была отвести от него взгляд, а он высоко задрал подбородок и посмотрел на нее с вызовом, будто ожидал, что она сейчас над ним будет смеяться.
— Да, я — неудачник, — горечь сквозила в его голосе, и Юра резко отвернулся от нее.
— О чем ты? — прошептала Яра. — Неудачница тут только она.
Он хмыкнул и встал, чтобы убрать посуду в раковину, но на самом деле, чтобы прервать этот неприятный разговор.
— Юра, это правда не так, — она не на шутку разволновалась. Вся ее уверенность в себе разом испарилась, оставив снаружи лишь растерянную девушку, которая не знала, как себя вести и в половине таких ситуаций.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, — и снова этот холод. Посуда слишком громко стукнулась об раковину, отчего Яра вздрогнула. — Я вообще не замечал ее измен или, возможно, не хотел замечать. Лишь, когда Савелий носом меня ткнул… только тогда прозрел. Вел себя как настоящий. Влюбленный. Идиот.
Такая смена настроения ее здорово напугала. Яра растерянно взирала на него со своего стула, все еще с лепешкой в руке. Быстро положила её на стол и отряхнула руки, чтобы ногтями вцепиться в колени. Сердце громко бухало в груди, но это была не жалость, а какая-то слепая и разрушающая ревность и ненависть к этой девице. Хотелось забрать его себе и унести в свою норку, спрятать ото всех.
