Матвей, облаченный в черные рубашку и с покосившимся деревянным крестом на могиле отца, делится планами похоронить родителей еще лучше. Воздух накален дождем, а я стараюсь убрать склон холма, где лежат высушенные цветы - заслужившие столь долгое пребывание на этом месте. Это место словно таяло в собственной атмосфере безмолвия и боли, заставляя читателя погрузиться в глубину человеческих слез и надежд....
Выскакиваю на крыльцо и вижу, как двое парней из компании Зверя уже оттаскивают его от несчастного Агеева. Тот, в одних трусах и футболке, с разбитым лицом, пытается уползти от Егора по снегу.
- Егор! – выкрикиваю, слетая с крыльца, - перестань! Хватит!
Он оборачивается на мой голос и выпрямляется. Смотрит немигающим взглядом, сжимая и разжимая кулаки и молчит.
- Хватит, - повторяю спокойно, поднимая ладони кверху, - пусть он проспится, а завтра я с ним поговорю.
Сережа встает на четвереньки, растирает по лицу снег и, поднявшись на ноги, шатаясь, идет в сторону соснового бора.
- Сереж, - обращаюсь к нему.
Ноль реакции.
- Куда он пошел?
- Тебе не все равно? – бурчит Зверь, проходя мимо меня в дом, - пусть проветрится немного.
- Он же замерзнет, - гляжу в удаляющуюся спину и обращаюсь к его друзьям, - ребят, он пьян, он же упадет и замерзнет.
- Не так уж он и пьян, сам вернется.
Да блин!
- Агеев! – кричу в сторону леса, - быстро вернулся!
- Пойдем, - тянет меня Леська, - если не вернется через десять минут, разбудим Даньку.
Нехотя с ней согласившись, захожу в дом.
Отметила Новый год Элечка! Умница!
Я ведь расстаться с ним по-человечески хотела, красиво. Сказать, мол, прости Коть, но мы с тобой очень разные, как пустыня и океан, как День и Ночь, как черное и белое, как Глория и Мелман из Мадагаскара. Может, даже, всплакнуть на его плече и тихо – тихо прошептать «Прости, родной…»
А не вот это вот все…
Через десять минут Агеев не возвращается. Я начинаю метаться из угла в угол, представляя, как на запах крови пришла волчья стая, и как в данный момент острые клыки вонзаются в его тело.
Жуть.
- Пошли, - командую Леське и бегу в номер Даньки и его подружки.
Пока я бужу не совсем трезвого Грачева, Леся пытается успокоить его девушку. Вроде бы, получается.
Покачиваясь и хмурясь, Даня одевается, и мы втроем спешим в сторону соснового бора, что окружает турбазу.
- Серега! – сложив ладони рупором, кричит Грачев.
- Сережа! – вторю ему.
Мы решаем включить фонарики на телефонах и разойтись в разные стороны.
- Он здесь!
Перепрыгивая через сугробы несусь в их сторону.
- Живой?
- Кажется, да!
Сидит на поваленном дереве, обхватив себя руками.
Идиот.
- Вставай, - Леська с Даней берут его с двух сторон подмышки и пробуют поднять в вертикальное положение.
- Я не чувствую ног, - гнусавит горе – насильник.
- Надеюсь, ты себе яйца отморозил, сволочь, - ворчит подруга.
