В Плененном принце мир тонкого равновесия нарушается. Природа обыденности встает под ударами политической суматохи, и герой Эрasmus оказывается центром ожесточенного баланса между королевской властью и древним кланом феодалов. Утрищевой сюжет разворачивается в закрытых готических замках и загадочных пустошах, создавая интригующую атмосферу изнурительных игр веры и власти....
Акилосская стрела – шальная акилосская стрела – пронзила горло королю Вира, а Дэймен убил кронпринца Огюста во время поединка на северном фронте.
Гибель Огюста переломила ход битвы. Сокрушительный, деморализующий удар привел вирское войско в смятение. Огюст был любимым командиром, неукротимым бойцом и символом вирской гордости. После гибели короля он сплотил своих воинов, повел их в атаку, которая смела северный фланг акилосцев; он стал скалой, о которую волнами разбивались акилосские воины.
– Отец, я убью его, – пообещал Дэймен и, получив отцовское благословение, выехал из тыла на главный поединок своей жизни.
Дэймен не ведал, что младший брат кронпринца тоже в Марласе. Шесть лет назад Дэймену было девятнадцать, а Лорану, получается… тринадцать-четырнадцать? Он был слишком юн, чтобы участвовать в той битве.
Слишком юн, чтобы наследовать трон. После гибели вирского короля Вира и кронпринца брат короля стал регентом. Он тотчас созвал переговоры, на которых принял условия капитуляции и уступил Акилосу спорные территории Дельфы, которую вирцы называли Дельфер.
То был разумный поступок разумного человека. И при личной встрече регент показался Дэймену не менее здравомыслящим и рассудительным, хотя и сильно огорченным поступками несносного племянника.
Дэймен не знал, почему мысленно возвращается к тому, что Лоран в тот день был в Марласе. Разоблачения Дэймен не боялся. Минуло шесть лет; Лоран в ту пору был мальчишкой, которого, по его собственному признанию, в сечу не пускали. И даже если бы пустили, в Марласе творился хаос.
Если дойдет до разоблачения, его имя в Вире вспомнит каждый: Дамианос, убийца принца. Дэймен с первого дня понимал, что разоблачение крайне опасно; однако он не подозревал, насколько был к нему близок; не знал, что человек, который больше других имел право желать ему смерти, мог его раскрыть.
«А у тебя шрам», – сказал Лоран.
* * *– Что ты наговорил регенту? – обрушился на него Радель. В прошлый раз, когда Радель так на него смотрел, разговор кончился пощечинами. – Ты меня слышал. Что ты наговорил ему о порке?
– А что мне следовало говорить? – Дэймен спокойно встретил взгляд надсмотрщика.
