В Плененном принце мир тонкого равновесия нарушается. Природа обыденности встает под ударами политической суматохи, и герой Эрasmus оказывается центром ожесточенного баланса между королевской властью и древним кланом феодалов. Утрищевой сюжет разворачивается в закрытых готических замках и загадочных пустошах, создавая интригующую атмосферу изнурительных игр веры и власти....
Еще до схватки с вепрем, во время которой бедняжке раздробило голень, принц до крови исполосовал ей весь бок шпорами. – Псарь кивнул Дэймену на спину. – Ну, сам знаешь как не понаслышке.
Дэймен молча взглянул на него, вдруг почувствовав легкую дурноту.
– Храбрая была девочка, – продолжал псарь. – Другой принц, Огюст… он с лошадьми здорово ладил… Так вот, он помогал объезжать ее молодой кобылкой.
Осуждать принца решительнее никто из слуг не осмелился бы.
Другой псарь, следивший за этим разговором, подошел к Дэймену немного позже.
– Не слушай Жана. Он просто не в духе. Это ему пришлось перерезать горло израненной кобыле. А принц его выбранил за то, что он возился слишком долго.
К шатру принц вернулся на дюжем сером коне, а следовательно, кто-то из придворных в кавалькаде ехал на коне вдвоем.
Регент вошел в шатер первым, снял перчатки, отдал меч слуге.
Снаружи грянул лай: судя по всему, вепря привезли и начали разделывать, извлекая внутренности и отдавая собакам потроха.
– Племянник, – позвал регент.
Лоран вошел в шатер с бесшумной, мягкой грацией. Голубые глаза не выражали решительно ничего, но при этом не оставалось сомнений: «не в духе» – сильное преуменьшение.
– Когда облавы устраивал твой брат, лошади не гибли, – начал регент. – Однако сейчас мы об этом говорить не будем.
– Не будем? – повторил Лоран.
– По словам Никеза, это ты убедил Торвельда попросить у нас рабов. Но почему тайком? – Регент медленно окинул Лорана внимательным взглядом. – Хотя, наверное, правильнее спросить, что подвигло тебя на такую затею?
– Мне показалось вопиющей несправедливостью, что вы выжигаете своим рабам кожу, – протянул Лоран, – но не разрешаете мне чуток ободрать кожу своему.
Дэймену стало нечем дышать.
Регент переменился в лице.
– Вижу, разговаривать с тобой бесполезно. Настроению твоему я потакать не намерен. Капризный ребенок – это некрасиво, а взрослый – отвратительно. Ты сам ломаешь свои игрушки, вот и вини самого себя.
Регент вышел из шатра, приоткрытый полог которого привязали красными шелковыми веревками.
– Есть что сказать? – осведомился Лоран.
– Слышал, вы убили свою лошадь.
– Подумаешь, лошадь. Дядя купит мне новую.
Похоже, Лорана веселила жестокость собственных слов; в его голосе слышался скрываемый от всех надрыв.
