В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Снова вереница запутанных коридоров, несколько досадных остановок. Елка устала, вяло семенила, высунув язык, иногда останавливалась, вертела головой, словно сомневалась, в ту ли сторону идет.
«Ночь на дворе, — подумал Павел, глянув на часы. — Скоро утро, а мы еще не ложились. Видимо, не удастся».
Ноги у людей заплетались, шаги становились неверными. Он принял решение — хватит, привал! Коридор был сухим, неприятности могли появиться только из его дальнего, темного конца.
— Малахов, разделите людей! — приказал он.
Люди валились без ног, мертвецки засыпали на каменном полу. Четверть часа на отдых — это полное издевательство! Но кому-то хватает, прибавляет сил хоть на время, помогает сосредоточиться.
Капитан провалился в липкий сон. Буквально тут же его затряс Кобзарь, начал уверять, что он тоже человек, пока еще не мертвый. Ему требуется крепкий здоровый сон."
"— Вот в самом деле, товарищ капитан, почему все говорят, мол, на том свете отоспитесь? А на этом разве нельзя? — проговорил Еремеев и мгновенно захрапел, отключился от жизни.
Павел привалился к стене, отцепил от пояса фляжку, хлебнул воды. Ясность ума понемногу возвращалась к нему. Он правильно поступил. Люди должны отдохнуть. Немцы тоже не железные. К тому же с ними изнеженный однорукий садист, который вряд ли много времени проводил в спортзале. Даже если допустить, что эсэсовцы несут его на закорках, то они должны передвигаться, мягко говоря, не очень-то быстро.
Он поднялся, заковылял по коридору, достал фонарь. Проход сужался и поворачивал. Капитан на всякий случай приготовил автомат, присел на корточки, высунул сначала шапку, насаженную на ствол, потом поколебался, выглянул сам.
Снова ничего приятного. Но хоть не бассейн с фекальными водами. Очередной каменный мешок, коридор двухметровой ширины. Видимо, недалеко поверхность, а на ней некий объект.
Неважно, кто и когда его бомбил, авиация союзников или наша.
Что там? Продолжение подземелья? Или дорога выходит наверх, и этот кромешный ад остается в прошлом?
Подтягивались проснувшиеся бойцы, широко зевали, совали в рот папиросы и самокрутки.
