В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
— У Ахмета четверо детей в Казани. Мог не ходить в армию, бронь бы дали, а добровольцем записался, почти всю войну прошел. Товарищ сержант, не оставлять же его здесь?
— Это самое, — вдруг ломающимся голосом сказал Голуб и потупился. — Мне бы его одежду снять. А то окочурюсь в своей, она колом стоит, не просыхает. Пневмонию подхвачу, не могу уже терпеть, холодно, парни.
— Отставить! — Малахов со злостью уставился на подчиненного. — Поимей уважение к мертвому товарищу. Лучше сними его со штыря да укрой чем-нибудь.
— Нет, сержант, это тебе отставить надо, — резко бросил Павел.
Утопленника уже ничто не смущало. У него зуб на зуб не попадал, холод въелся в организм, вызывал безразличие, замедление реакции."
"После небольшой заминки поредевший отряд вновь отправился в путь. Голуб стыдливо завернулся в плащ-палатку, его уже почти не лихорадило.
Подземелье никак не кончалось. Время неумолимо отмеряло минуты и часы.
Очередной привал растянулся на пятнадцать минут. Люди слабели. Кобзарь начал кашлять, плевался кровью и со злостью смотрел на командира, который так некстати собрался выразить ему участие. Садились батарейки в фонарях. Многие из них уже превратились в бесполезные железки.
Бой в галерее сожрал немало боеприпасов, но теперь хотя бы идти было легче. Проход сузился. Красноармейцы протискивались через переплетения ржавых труб, вентильных устройств.
Никто уже не задумывался о том, что находится наверху. Катакомбы под городом рылись веками. У средневековых пруссаков, наверное, было такое развлечение. Промышленных предприятий за пределами городской черты имелось предостаточно.
Елка глухо зарычала и вдруг рванулась вперед. Возницкий едва удержал поводок.
— Что это с ней? — спросил Еремеев.
Собака вела себя беспокойно, нервничала, вилась кругами. Это было странно. Еще минуту назад она едва волочила ноги.
В горле у капитана Никольского вдруг стало сухо.
Бойцы рассредоточились по коридору, прятались в нишах и за массивными запорными устройствами.
«Над нами снова какой-то завод», — подумал Никольский.
Бледный луч выхватывал из темноты лица, серые от усталости, покрытые разводами грязи вперемешку с потом.
