В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
— А вперед на разведку у нас пойдет… — В глазах сержанта заискрилась ирония, он уставился на мокрого Голуба. — Ладно, рядовой, спите спокойно. Вы свою миссию уже выполнили.
— Я пойду, — вызвался жилистый Дорощенко и с молчаливого согласия сержанта принялся карабкаться на гору битого бетона.
Через пару минут он исчез в проломе, потом возник и объявил заговорщицким тоном:
— Пока тихо. Дальше снова подземелье, длинный коридор с узлами канализации. Дневного света не видел.
— И не увидишь, солдат, — заявил Павел. — Не бывает ночью дневного света.
— Ну да, — согласился Дорощенко. — Не подумал, товарищ капитан.
— Ладно, хватит ржать, — прервал наметившееся веселье сержант. — По одному — вперед. Только осторожнее, братцы, а то не ровен час!..
Вереница людей устремилась наверх. Павел перелезал через груды обломков, старался держаться подальше от металлических штырей, выверял каждый шаг.
Вдруг впереди раздался шум. Там что-то случилось. Бахтияров, следующий за Вахмяниным, допустил оплошку. Он сделал неловкое движение, схватился за край плиты, а тот оторвался от нее.
Филимонов охнул, подался вбок, устоял.
Падение было недолгим, его остановил изогнутый штырь. Никто не успел прийти на помощь. Недолог оказался век Бахтиярова вопреки пророчеству сержанта. Он лежал, пропоротый штырем почти насквозь, не мог продохнуть, глотал кровь.
— Мать моя, я и подумать не успел!.
Но что он мог сделать? Только и успел отпрыгнуть.
Сержант Малахов, нагнулся над умирающим солдатом и быстро оценил ситуацию. Да, никаких шансов. Нельзя снимать человека со штыря. Он кровью изойдет и все равно погибнет.
— Что со мной, товарищ сержант? — прохрипел Бахтияров. — Больно, сводит все. Дышать трудно. Держит что-то. Помогите встать.
— Все в порядке, Ахмет, полежи. — Малахов сглотнул. — Отдохни, потом мы тебя поднимем. Ранение пустяковое, оклемаешься.
— Ну ладно тогда, а то я испугался. — Бахтияров выдохнул, попытался улыбнуться, закашлялся.
Кровь потекла с его губ. Судорога прошла по телу. Бахтияров недоуменно посмотрел на Малахова, что-то вдруг сообразил, схватил сержанта за рукав. Солдата затрясло, глаза его затянулись мутью. И вдруг все кончилось, оборвалось. Бахтияров расслабился, обмяк, свесилась голова.
— Вот черт, — пробормотал осанистый Авдеев, утирая ладонью вспотевшую голову.
