В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
За ним тянулись три внутренних кольца обороны. Пробить их было нереально в принципе, какое количество войск ни подтягивай.
Первое кольцо располагалось в 6–8 километрах от центра города. Это была чересполосица траншей, противотанковых рвов, проволочных заграждений. Повсюду минные поля. Главной «изюминкой» этого кольца были полтора десятка фортов, построенных в девятнадцатом веке и усиленных совсем недавно. Их стены не могла пробить никакая пушка. Все они стояли на господствующих высотах. В каждом располагались не меньше десяти орудий, большое количество пулеметов, минометов, около двухсот обученных и мотивированных пехотинцев.
Бомбить форты с самолетов смысла не было. Слишком малая цель. Расстреливать бесполезно. Стены укреплены, все сомнительные полости залиты бетоном."
"Второе оборонительное кольцо проходило по городским окраинам. Это были баррикады, сверхпрочные каменные здания, орудия и танки на ключевых высотах и перекрестках. Из окрестных домов выселялись жители, минировались здания и подходы к ним.
Третье кольцо проходило по городскому центру. Оно включало в себя старинные бастионы, равелины, башни. Их строили в семнадцатом веке, усиливали в девятнадцатом и двадцатом. Каждый дом был превращен в неприступную крепость.
В центре Кенигсберга располагалось самое укрепленное место — цитадель, откуда и велось руководство обороной города. Защищали его около ста тысяч солдат вермахта, части СС, полиции, отряды фольксштурма и гитлерюгенда. Командовал гарнизоном генерал пехоты Отто фон Ляш, опытный вояка, которому в этом городе подчинялось все.
— Бьюсь об заклад, они не станут штурмовать, — заявил Петер. — Для этого надо быть полными идиотами и самоубийцами. Они столкнутся с невиданной огневой мощью и потеряют только на этих рубежах многие тысячи солдат.
— Когда это их останавливало? — сказал Пауль, пожал плечами, дотянул сигарету и раздавил окурок в железной банке. — Ими командуют генералы, которые не жалеют солдат. Возьми того же Жукова.
— Но здесь у них не Жуков, — возразил товарищ. — Тут командует этот, как его… трудная славянская фамилия. Да, Васильевский.
— Они все одинаковые. Бьют в лоб, не жалеют ни солдат, ни танков. Ладно. — Пауль посмотрел на часы. — Скоро обед. Интересно, нам разрешат подняться в столовую или снова заставят ждать, пока этот придурок обер-гренадер Шмультке соизволит дотащить до нас котелки?
— Эх, сейчас бы в увольнение часа на четыре, — мечтательно протянул Петер.
