В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом.
— На Гретенплац есть исключительно славное заведение, где до сих пор подают настоящее баварское пиво со свиными ребрышками, а не земландскую бурду с куриными объедками. Там есть официантка Марта Шпигель. У нее недавно убили мужа, поэтому теперь она готова порадовать любого воспитанного мужчину, если у него в кармане имеется десяток-другой лишних марок. Самое удивительное, что женщина совсем не страшная. Эх, помнится, мы с Фогелем там на прошлой неделе…
— Это какой Фогель? — осведомился Пауль. — Тот бедняга, который давеча побежал за водой, и его накрыла шальная русская мина?
— Да, то, что осталось от старины Фогеля, легко вошло бы в стандартный армейский ранец, — сказал Петер. — Не знаю, известили ли его Гертруду в Ростоке. Он мне зачитывал такое нежное письмо от нее, что прямо сердце разрывалось. Эта дамочка руководит районным отделением «Союза немецких женщин».
Приятную беседу солдат прервал глухой скрежет. Словно крыса возилась под полом. Военнослужащие переглянулись, прислушались. Гулкий шум не смолкал. Их взоры пересеклись на крышке канализационного люка, выходящего в угловое помещение восточного крыла форта. Солдаты снова переглянулись, пожали плечами.
Под крышкой кто-то приглушенно ругался по-немецки. Скрипели скобы, вмурованные в кирпичную кладку. Чугунная крышка подпрыгнула от удара и снова улеглась на место.
Петер оторвался от мешков с песком, наваленных у амбразуры, вразвалку приблизился к люку, сел на корточки. В крышку снова кто-то долбанул. Она вылетела из створа и улеглась с перекосом.
— Эй, какого черта, кто там? — спросил Петер.
— Саперы, — донеслось из подземелья. — Тянем чертовы кабели. Дружище, помоги сдвинуть эту проклятую крышку.
О минировании крепости солдаты ничего не слышали. Впрочем, это нормально. Командование принимает решения, не ставя в известность рядовых.
Петер нагнулся, оттащил в сторону тяжелую крышку, увидел в люке офицерскую фуражку с орлом, вцепившимся в свастику. Человек уверенно выбрался наружу. Впрочем, кроме фуражки, ничего немецкого в нем не было. Фуфайка, пистолет «ТТ» с громоздким глушителем «БраМит» советского производства.
— Привет, парни! — воскликнул он на русском. — Ну и как она, жизнь молодая?
Солдаты оторопели. Две пули швырнули Петера на пол. Человек развернулся в прыжке, вскинул пистолет. У Пауля от страха глаза вылезли из орбит. Он машинально схватился за приклад пулемета, но не выворачивать же его из турели! Парень застыл, челюсть его отвисла.
