В тени городских фонарей, Маша чувствует острый шок от реальности: ее гипнотизирует холодный взгляд и уверенность в собственной правоте. Но внутри у нее растет ненависть — к его лжи и к своему собственному бездействию. Как бы далеко она ни побежала, каждый шаг таит опасность: он может догнать и перерезать шею в любую минуту. Этот мир, казалось бы, идеален — но как же больно оказаться под его маской благосклонности....
Чем у его ног на вторых ролях и никогда не узнать любви.
— Тогда ты достойна того, чтобы тебя трахали как шлюху! — кидает мне в лицо и из моих глаз брызжут слезы. Романов хватает меня и тащит в сторону спальни. Я запинаюсь на каблуках, подворачиваю ноги, рыдаю в голос, но ему всё равно. Глеб затаскивает меня в спальню и швыряет на кровать. На мгновение впадаю в ступор, ещё ни один мужчина так со мной не обращался, и я не собираюсь этого терпеть, хочу подняться и уйти, но он толкает меня назад, словно я неживая кукла.
— Изнасилуешь?! — в истерике кричу, пытаясь вновь подняться и уже жалею, что так напилась, потому что ноги и руки не слушаются. Не могу ускользнуть от этого монстра. Романов открывает прикроватную тумбу и достает оттуда широкие кожаные наручники, и я понимаю, что мне сегодня уже не вырваться."
"ГЛАВА 18
Стефания
Пытаюсь сопротивляться, но все бесполезно. У меня нет сил. Глеб отточенными движениями заводит мои руки за голову и пристегивает к кровати. Все предусмотрено: кожа на наручниках мягкая, нет боли или дискомфорта, пугает сам факт лишения свободы и злые глаза Романова.
— Ну что ты, милая, я не насилую женщин, — вкрадчиво произносит Романов и наклоняется ко мне, опять хватая за скулы. — А теперь честно — когда в последний раз ты спала со своим бывшим? — молча закрываю глаза, не желая разговаривать с Глебом. Когда уговоры и крики не помогают, лучше замолчать и показать равнодушие. Тем более сил на выяснение отношений у меня уже не осталось. — Стефания! Не зли меня! Отвечай! — рычит мне в лицо, словно раненый зверь.
— Больно тебе, оттого что я могу отдавать себя кому-то другому? Вот и мне невыносимо понимать, что ты каждый день ложишься в постель с женой, — дергаю руками и закусываю до боли губы, пытаясь остановить подступающую истерику. — Отпусти меня! Отпусти! — кричу из последних сил, зажмуривая глаза. — Последний раз с Владимиром я спала больше года назад! — глотаю воздух, чувствуя его горячее дыхание на лице. Губы трясутся, слезы сами по себе скатываются из глаз.
— Пожалуйста, не надо! — прошу я, боясь открыть глаза. Дышу глубоко от нехватки воздуха. За что мне все это?! Я ожидаю чего-то очень жёсткого и грубого от Романова и замираю, прекращая дышать, кода чувствую прикосновение к щекам.
