В конце XVIII века русский герой волею судеб становится подданным Англии и поступает на службу в Королевский военно-морской флот. Мичманом на линейном корабле он попадает в водоворот военных действий, разворачивающихся на фоне Французской революции. Перед ним встает выбор между долгом и...
Если не считать лакеев и клерка, в каюте было, включая адмирала, шесть человек. Седьмой прибор предназначался мне.
Адмирал оборвал мой доклад на первом же слове, произнеся:
— Я видел приз. Какой груз?
— Пшеница из Египта, — ответил я, протягивая грузовые документы.
В связи с голодом во Франции, цена на пшеницу резко подскочила и у соседей, и наверняка английскую контрабандой возили революционерам. В гарнизоне Гибралтара до прихода нашего конвоя были проблемы с хлебом. Уверен, что привезенного конвоем не хватит до следующего, поэтому я ожидал, как минимум, проявления радости.
— Отдай клерку и садись за стол, — ни мало не заинтересовавшись, приказал адмирал, указав мне место в самом конце слева.
Сам он сел во главе стола и заправил за шиворот конец большой накрахмаленной салфетки. Я свою расстелил на коленях. Она была жесткая, похрустывала. Лакей сразу налил мне в бокал красного вина. Я потянулся было к бокалу, чтобы освежить пересохшее горло, но вовремя заметил, что адмирал еще не прикасался к своему и все остальные тоже. Выше меня сидели два флаг-капитана. Обычно на флагманский корабль назначают молодого капитана, чтобы выполнял за адмирала рутинную работу и перенимал опыт. К слишком опытным адмиралам назначают сразу двух молодых капитанов. Напротив меня занимал место корабельный хирург. У англичан есть пунктик — они постоянно находят у себя болезни, как студенты медицинского института. Все болезни лечат алкоголем, но перед этим обязательно, долго и нудно консультируются у врача. Видимо, хирург выслушивал адмирала, за что его подкармливали. Выше него сидел интендант Петер Деладжой, единственный в парике. Ближе всех к адмиралу расположился мой бывший капитан Дэвидж Гулд, одетый, как обычно, во все черное.
— Славная у нас растет смена, — выдал что-то типа тоста Уильям Хотэм, взяв свой бокал и сделав маленький глоток.
Губы его скривились, будто попробовал что-то удивительно гадкое, а потом расползлись в довольной улыбке.
Вино было французское, то есть кислое, но с приятным послевкусием. Первым блюдом была баранья нога с цветной капустой. Вторым — тушеный свиной окорок в бульоне со специями и булочками из пшеничной муки. Третьим — жареная индюшка с зеленым салатом. За ней последовали бараньи ребра, запеченные на гриле. На десерт подали творожный пудинг, свежую землянику со сливками, белым вином, розовой водой и сахаром. Во время еды говорили мало. Адмирал иногда задавал кому-нибудь вопрос и, получив короткий ответ, кивал и продолжал есть.
