Офицер ВДВ погибает на спасательной операции и попадает в СССР октября 1980-го года — в день, когда уходил в армию. Вернувшись молодым в эпоху афганской войны, герой должен изменить прошлое и спасти младшего брата от верной смерти, но каждый его шаг создает новые опасности.
— Вы думаете… — обходивший машину кругом, к нам приблизился Волков, — вы думаете, они дезертировали? Целым отделением?
— Ни патронов, ни оружия, — покачал головой Муха, — всё выгребли. Каски, подсумки пустые, головные уборы — оставили… Эти падлы в горы ушли…
Все пограничники, кто был рядом со старлеем, помрачнели.
— Не думаю, что тут всё так просто, — возразил я. — Нужно осмотреть территорию тщательнее.
— А что тут осматривать? — угрюмо заявил Муха. — Приехали куда надо, потом собрали оружие и ушли! А это!
Он указал на Махоркина, державшего стопку писем, потом обвёл руками землю под колёсами БТР, где лежали вещи солдат.
— А это публичный акт отречения! Вот это что! Они присягу предали! Страну свою предали! А потом забрали что могли — и ушли к духам! Вот что!
— Так просто к духам не уходят, — покачал я головой.
— Раньше уходили!
— Уходили, — кивнул я. — Но это были единичные случаи. Кому-то не везло с товарищами. Кто-то в плен попал. Но чтоб так, с бухты-барахты — никогда.
— А может, их к этому готовили! — покачал головой Муха.
Я вздохнул. Задумался и осмотрелся. Не глядя на старлея, ответил ему:
— Ну если даже и так, то офицеры-особисты на третьей заставе как-то уж слишком плохо работают.
— Товарищ командир! — позвал вдруг Муху Филипенко.
Мы все обернулись на его голос. Солдат вышел из-за бронемашины. В руках он держал несколько военных билетов и каких-то удостоверений.
— Документы оставили, — сказал он мрачно, — всем отделением оставили.
Муха зло засопел. Обернулся ко мне.
— И после этого ты думаешь, что они не дезертировали?
— Тут есть пара комсомольских билетов, — заметил Филипенко, — и один партийный. Всё это они порезали.
— Ясно всё, — мрачно буркнул Муха. — Дезертирство чистой воды. Сворачиваемся. Доложим командиру заставы, что у него отделение в полном составе в душманы ушли.
— Что-то здесь не так, — сказал я, прислушиваясь к интуиции. Обратился к Филипенко. — А фамилии?
Тот стал просматривать документы и бормотать:
— Нестеров, Ткаченко, Комаров, Тюрин… Да… да обычные фамилии…
— Все русские? — кивнул я вопросительно.
— Русские… Украинские… О. Один Балодис. Латыш нашелся.
— И что? — спросил Муха.
— Ни одной восточной, — покачал я головой. — А русскому человеку, советскому, в чужое, особенно мусульманское общество уйти не так-то просто. Менталитет слишком чуждый.
— Это домыслы, Селихов, — покачал головой Муха. — Как по мне — тут всё понятно. Пускай теперь сами со своими перебежчиками разбираются.
