Солнце ярко светило через раскрытые окна домов, дымка витала над городом. Муха отметил про себя, что время давно вышло за пределы нормальных расчетов, а тень продолжала удерживать его в своем густом и холодном царстве. Время здесь шло как по воде — бесшумно, безжалостно медленно....
— Что… Что нам делать, Псалай? — спросил Абдула, пребывавший в полнейшей растерянности.
Псалай выдохнул.
— Уходить, друг. Нам надо уходить.
* * *— Зараза… — ругался Волков, передавая по цепочке очередное ведро. — Нам же потом придётся объясняться перед капитаном! Вот увидите, придётся!
— Потом, Дима… Всё потом… — просипел Муха. — Бери ведро! Передавай!
Я схватил ведро воды, что отдал мне какой-то афганец, и передал его Мухе. Тот — Волкову. И так далее.
Сейчас, борясь с единой бедой, афганцы и советские солдаты работали сообща.
Сарай быстро занялся огнём. Когда душманы ворвались внутрь, мы встретили их хорошо. Вооружились кто чем мог — ржавыми серпами, мотыгами, лопатами, мы вступили с ними в бой.
И прогнали. Когда сами выбрались из горящего сарая, остальные уже исчезли.
Муха, несмотря на тяжелую работу, оставался задумчивым. Кажется, он размышлял о лейтенанте Бледнове. И о некоем «старике», с которым он виделся.
У меня по этому поводу были свои мысли. Если Бледнов и сливал старику какую-то информацию, то зачем ему это было нужно? Сказать однозначно я не мог.
А ещё понимал — у нас с Бледновым будет серьёзный разговор. Если лейтенант, конечно, внезапно не исчезнет.
Пламя, тем не менее, уже немного ослабло. Горели два или три заброшенных сарая. Их постоянно поливали водой. Бойцы агитотряда в спешке рушили и разбирали ближайшие к очагу сараи. Всем было ясно — пламя не получится потушить таким архаичным способом. Но я уже видел — купировать его получится. Этим и занимался капитан Миронов.
Но самым интересным для меня было то, как легко и быстро советские люди и жители кишлака сплотились перед общим испытанием. Сейчас, казалось, не было больше никакого языкового барьера. Не было больше взаимных подозрений и ненависти. Только общая слаженная и планомерная работа.
— Нужно, чтобы кто-то черпал из колодца! — кричал какой-то боец, торопливо шагая вдоль нашей цепочки. — Нужно подменить человека! Он вымотался! Кто может? А? Кто пойдёт?
— Давай я! — крикнул я, покидая цепь.
Боец кивнул.
— Пойдём! Колодец там!
Вместе мы побежали выше по улице.
— За мной! Сюда! — кричал боец.
Я бежал за ним следом, вдоль живой цепочки людей, и невзначай глянул в переулок между улицами. И увидел там… Бледнова.
Лейтенант торопливо и опасливо пробирался у самых заборов. Он чутко оглядывался, словно бы ожидая погони.
Я поотстал.
— Э! — остановился солдат. — Ты чего?
— Извиняй, брат, — сказал я ему. — Придётся тебе поискать кого другого.
