Солнце ярко светило через раскрытые окна домов, дымка витала над городом. Муха отметил про себя, что время давно вышло за пределы нормальных расчетов, а тень продолжала удерживать его в своем густом и холодном царстве. Время здесь шло как по воде — бесшумно, безжалостно медленно....
И сделал это так, словно вынес приговор.
Я выбросил руки под столом. На ощупь накрыл Стечкина Мухи ладонью, сунув мизинец между курком и бойком.
Стол кратко подпрыгнул. Звякнули пиалы и чайник. Джамиль пискнул, издав громковатый, краткий звук. Волков обернулся. На нас посмотрел все, кто был в чайхане."
"Под столом шла тихая, незримая борьба. Муха напрягался, стараясь вырвать пистолет из моих пальцев. Он сжимал зубы, но всё внимание его, казалось, было направлено только на Джамиля. Он буквально сверлил глазами несчастного афганца.
— Всё хорошо, — сказал я Волкову, обернувшись вполоборота. — Чай разлили. Кипяток.
— Я… Я уберу… — тут же сообразил Джамиль и встал из-за стола. Опустился вниз, делая вид, что что-то прибирает.
— Отдай пистолет… — прошипел я Мухе. — Отдай немедленно…
Ещё несколько мгновений Муха упирался. Но потом отпустил.
Я немедленно взял его оружие и спустил взведённый курок. Поставил на предохранитель и спрятал за голенищем, опустив штанину брюк.
К счастью, Муха не решился нажать на спуск, даже когда я вцепился в его пистолет.
Когда всё кончилось, старлей застыл без движения. Его глаза остекленели, взгляд стал безучастным.
Джамиль тем временем поднялся из-за стола и тяжело уселся на лавку. Я тут же подался к нему:
— Ты нас не видел. Ничего не было. Ты ничего нам не говорил. Понял?
Джамиль открыл рот, так будто хотел что-то ответить. Но только сглотнул и мелко покивал.
— Хорошо, — сказал ему я и обратился к Мухе: — Уходим, товарищ старший лейтенант.
Он не отреагировал сразу.
Я понимал — у него начинается паника.
— Уходим. Ну? — Я встал, потянув его за рукав.
Муха будто бы проснулся ото сна, быстро кивнул, закашлялся.
— Уходим, — шепнул я Волкову.
Он торопливо кивнул.
Мы направились к выходу из чайханы.
— Можешь оставить себе, — напоследок сказал я Джамилю, кивнув на камеру, стоящую у ножки стола.
На улице Муха стал терять равновесие. Его зашатало, старлей схватился за грудь, стараясь продохнуть.
Я тут же подлез ему под руку.
— Что случилось? — недоумевающий Волков тащился за нами, совершенно не понимая, что происходит. — Ему плохо? Плохо?
— Сюда… Давай в тенёк, подальше от жары, — приговаривал я Мухе, полностью потерявшему самообладание.
Мы зашли в узкий переулок между домишками, остановились в тени большого, полусухого абрикоса, растущего в чьём-то дворе, за дувалом.
Я усадил Муху на какой-то шлакоблок, валявшийся там. Сам опустился рядом.
