В Торговом Коридоре потянуло холодом: здесь родилась легенда о "Пограничнике". В этом втором томе мы delveем в серую структуру, где каждый шаг за границей - гроза. Как Сын Баю - житель провинции на грани, решивший вырваться через мрачные подземелья и темные леса. Здесь начинается непредсказуемый путь между жизнью и смертью, где каждый шаг становится бесконечной игрой в угадайку со смертельным дозором....
Субординация — это тебе не шутки. Еще раз узнаю — приму меры.
Я пожал плечами. Нарыв просто молчал, обиженно поджав губы.
— Не слышу? — Спросил Таран.
— Есть.
— Есть.
— Есть-то оно есть, — вздохнул шеф, — да только не верю я вам, други. Так и будете удила закусывать.
С этими словами Таран посмотрел не на меня, на Нарыва. Потом подпер голову рукой, задумался.
— Ну ниче. Есть у меня мысли, как закончить все эти глупости. Короче. Начинаю с вами воспитательную работу.
Глава 21
— … Сержант Нарыв, номер четыре, сержант Мартынов, номер тридцать три, ефрейтор Селихов, номер шестнадцать, ефрейтор Алейников, номер семь, младший сержант Гамгадзе, номер двадцать четыре, рядовой Синицын, номер десять — тревожная группа, — проговорил Таран на боевом расчете.
В этом-то и заключалась его «воспитательная работа». Решил он засунуть нас с Нарывом в тревожную группу, чтобы мы вместе, в одном строю побегали.
Видать, Таран считал в точности, как я: война может сплотить людей. А может быть, он просто последовал моему совету.
В общем, следующие пограничные сутки нам, под командой прапорщика Черепанова, предстоит дежурить в составе тревожной группы. Признаюсь, за все время моей службы это был первый случай, когда я в нее попал.
Понятное дело, что в группу шеф назначал только военнослужащих второго года службы, и парню, шагавшему в кирзачах всего-то каких-то пять месяцев, обычно не выпадала такая честь. Однако все видели, что для меня Таран сделал исключение. И почти все, даже вечно недовольный и строгий Черепанов, понимали, что я заслужил это право и одновременно обязанность.
Как и следовало ожидать, одному только Нарыву пришлось не по душе такое положение дел. На ужине, после боевого расчета, он даже первым вышел из столовой.
— Товарищ старший лейтенант, разрешите выйти, — сказал Нарыв, встав со своего места и отставив недоеденное второе.
Таран поднял на него хитроватый взгляд. Сказал:
— Разрешаю.
Сержант отнес свою посуду на кухню и удалился из столовой.
— Все никак не успокоится, — шепнул мне Уткин, наблюдая, как широкая спина Нарыва исчезает за дверью.
— Перебесится, — пожал я плечами.
— Странный он, этот Нарыв, — задумчиво сказал Вася Уткин.
— Эт почему же странный? — Удивился Стас Алейников, подбирая ложкой остатки своего картофельного пюре с тарелки.
— Злой он какой-то.
— А ты б был не злой, если б какой-то хрен с горы, твоего товарища на заставе подставил? — Спросил Стас, кивая на Семипалова, ужинающего за последним столом.
