В горячих степях Афганистана перед боевым оперативным приказом бликует жизнь обычных людей. В старой избушке с пологом из холщовой бумаги и печкой на дровах, где прячутся соседи Фазир, Юсуфзай и другие жители, царит надежда и теплый уют. Вот уже два дня они ждут известий от своего героя Курбана — пограничника в зоне боевых действий....
За несколько мгновений край леска превратилсь в большую лавину из грязи, камней и древесины. Все это со страшным грохотом понеслось на нас.
Мартынов кричал что-то позади, но расслышать его слов было невозможно. Мы втроем, как могли быстро пробирались вперед, к заветному хребту, чтобы не попасть под сель. Остальная группа развернулась и кинулась назад.
Мы бежали, а лес все близился. Стало понятно, откуда приходит этот поток грязи и воды, что мешал нам продвигаться. Именно за ним и следовал оползень.
— Быстрее! Накроет! — Кричал я, двигаясь последним.
Первым бежал Алим, Сорокин в середине.
Внезапно особист поскользнулся и упал на четвереньки, чуть не по локоть уйдя в грязь. Я чуть было не споткнулся о него, но устоял, перескочил Сорокина, оказавшись впереди. Оглянулся.
Сорокин с трудом высвободил руки, но автомат сполз ему на живот и перевесил. Особист снова грохнулся вперед, стал стягивать с себя оружие. Я метнулся к нему.
— Саша! — Закричал он жалобно, — Сашка! Помоги!
Вцепившись особисту в ворот бушлата, я потянул.
— Нет! Беги! — Закричал ему я.
— Саша, а вы⁈
— Выберемся! Беги!
— Нет!
— Не распотякивай!
Сель пошел неравномерно. Я увидел, как туда, где мы были минуту назад, ударил первый вал. Он перекрыл тропу, отрезав успевшую, отойди группу Мартынова. Грязь и вода единым потоком полились с тропы вниз, по скале. Они уносили с собой пока еще одинокие деревья, а с ними кустарники и камни.
— Назад! — Зло крикнул я на Алима, и тот подчинился, стал пробираться к хребту.
— Саша! — Орал в панике Сорокин, у которого не получалось освободить застрявшие сапоги. — Помоги!
Я вцепился ему в одежду на спине и вороте, потянул изо всех сил. Почувствовал, как от этого сам увязаю в грязи.
С громким чавканьем особист вырвался из грязевой ловушки. Я отступил назад, а тот плюхнулся, пытаясь выбраться из грязюки самостоятельно.
— Поднимайся! Уходим! — Крикнул я, стараясь поднять его на ноги.
Особист встал.
Сорокин рухнул на большой камень. Грязный, без оружия, он так и лежал некоторое время, переводя дыхание. Я заметил, что особист оставил в грязи один свой сапог.
Оползень тем временем замедлился. Уперевшись сам в себя, он почти остановился.
