Офицер ВДВ, погибший при спасении, оказывается в СССР октября 1980 года — в день своего призыва в армию. Советско-афганская война, молодость и второй шанс. Теперь он должен изменить историю и предотвратить трагедию, унесшую жизнь его брата. Война требует выбора.
— А если бы выходила, задержали еще больше бы! — Неудачно пошутил сержант-собачник, приехавший с начальником службы собак.
Все Шамабадцы посмотрели на сержанта с холодом во взгляде. От этого улыбка быстро сползла с его лица.
— Мы успешно справлялись со службой, — продолжил я. — наши дела говорят сами за себя.
— Да мне, собственно говоря, все равно, — пожал плечами Зарубин. — Мое дело — собак забрать.
Он вздохнул. Добавил:
— Но я слышал, Анатолий Сергеевич, что особому отделу уже очень интересно разобраться во всем этом деле."
"— Пусть разбираются, — сказал Таран твердо. — Причастные к инциденту осознают свою ответственность. И если, по результатам расследования, нас будет ждать наказание, мы готовы его принять.
— М-д-а-а-а. Ну лады. — Зарубин почесал висок. — Поможете щенков к машине отнести?
— А что с ними будет? — Заинтересовался Ваня Белоус.
— А что будет? — Развел руками Зарубин. — Подрастут, а там посмотрим. Может быть, из них получатся хорошие служебные собаки.
— Получатся, — улыбнулся я. — Мамка с папкой у них служебные. И эти пострелята смогут службу нести.
Зарубин было сам хотел отвести Пальму к машине, даже достал поводок, но я возразил:
— Это собака товарища старшего сержанта Нарыва, товарищ старший лейтенант. Наверное, он хочет сам ее отвести. Попрощаться.
— Очень хочу. — решился подтвердить Нарыв, не отходивший от Пальмы все это время.
Не ответив, начальник службы собак только пожал плечами.
Мы с Тараном и Ваней Белоусом понесли щенков к машине. Нарыв повел на поводке Пальму.
За время, пока щенки жили на Шамабаде, многие пограничники к ним привязались. Не раз я видел, как парни заходили к Пальме, чтобы погладить кутят и поиграться с ними. Потому, сейчас каждый пограничник, что встречался нам на пути, не упускал возможности подойти и погладить и Пальму, и ее деток.
Даже в глазах наряда, который вел от ворот дежурный по заставе, блеснула мимолетная грусть, когда они увидели, что собак забирают.
Когда мы вышли за ворота заставы, а сержант, приехавший с Зарубиным, открыл собаке заднюю дверь, Нарыв повременил.
Он опустился перед Пальмой, взял ее морду в ладони. Долго, соприкоснувшись со своей собакой лбами, что-то шептал.
— Ну что, давайте, пострелята, — сказал я, усаживая тех двух будущих хвостатых погранцов на сидение. — Давайте, не подведите. Не посрамите честь родной заставы.
Таран с Ваней тоже положили перепуганных, молчаливых щенков на заднее сидение. Нарыв завел Пальму в машину с другой стороны.
