В горячих степях Афганистана перед боевым оперативным приказом бликует жизнь обычных людей. В старой избушке с пологом из холщовой бумаги и печкой на дровах, где прячутся соседи Фазир, Юсуфзай и другие жители, царит надежда и теплый уют. Вот уже два дня они ждут известий от своего героя Курбана — пограничника в зоне боевых действий....
Я это понял, — суховато ответил я.
Шарипов помолчал пару секунд, потом сказал:
— Очень хорошо. От тебя, Саша, нужны лишь твои показания. Товарищ Рюмшин сам хотел допросить тебя. Потому я даю ему слово.
С этими словами Шарипов встал. Его место занял Рюмшин. Хаким же, подошел к окошку, открыл форточку и закурил в нее.
Рюмшин сел на место Шарипова. Вздохнул. Потом вдруг прыснул, разулыбался.
— А это ты здорово придумал, — начал он.
Я молчал.
— Собака у тебя заболела, а? Как чай в стакане меня развел! — Особист по-настоящему рассмеялся.
Рюмшин утер слезы, борясь со смехом. Шарипов, куривший у него за спиной, посмотрел на коллегу несколько раздраженным взглядом.
— М-да-а-а-а… — продолжал Рюмшин. — А я деньки-то посчитал. Сколько, говоришь, щенкам отроду?
— Я не говорил, — ответил я.
— Три, четыре, недели? — Как бы не заметил моего ответа особист. — Это ж выходит, когда я к вам в первый раз приезжал, у вас как раз собака рожала! Вы от меня рожавшую собаку прятали!
Рюмшин прямо-таки расхохотался, замотал головой.
— А я то думал, что у вас Таран какой-то ненормальный! Пластинки мне какие-то показывал! Пытался устроить целую экскурсию по Шамабаду! А он, выходит, просто время тянул!
— Товарищ капитан, — сухо заметил Шарипов, — прошу вас быть серьезнее.
— Из-извините, — с трудом задушил свой хохот Рюмшын.
Потом он глубоко вздохнул, издал протяжное «О-о-о-ой» и вытер слезы. Прочистил горло.
— Не хорошо так с офицером особого отдела делать, Саша. Очень нехорошо.
— Зачем я вам нужен?
Рюмшин посерьезнел. Казалось, даже румянец, что выступил от смеха у него на лице, мгновенно пропал по воле особиста.
— Начнем вот с чего. Расскажи, как все было. Как так вышло, что собака у вас стала щенная?
Я и рассказал. Правда, несколько измененную версию. Сказал, что никто не понял, когда именно произошла случка. Что признаки беременности Нарыв определил только тогда, когда они были слишком явными. Что никто не может сказать, как именно произошла случка.
Мы не раз и не два обсуждали этот вопрос с Ваней Белоусом.
Таран занял такую позицию: всеми силами отбрехиваться оттого, что Семипалов умышленно подсадил Радара к Пальме. Одно дело — злой умысел, другое — недосмотр.
Шеф считал, что раз уж беременность Пальмы не повлекла особо тяжких последствий, а личный состав Шамабада отлично справлялся со своей задачей и при имеющихся средствах, то нельзя сдавать своих.
