В горячих степях Афганистана перед боевым оперативным приказом бликует жизнь обычных людей. В старой избушке с пологом из холщовой бумаги и печкой на дровах, где прячутся соседи Фазир, Юсуфзай и другие жители, царит надежда и теплый уют. Вот уже два дня они ждут известий от своего героя Курбана — пограничника в зоне боевых действий....
— М-да… А товарищ Шарипов говорил правду. Так просто тебя не пронять. Не попался, значит, на удочку.
— Я сказал вам все, что знаю, — пожал я плечами.
— Я думаю, все ваша шатия-братия что-то скрывает, — Рюмшин откинулся на спинку стула. — Вы намеренно покрываете того, кто совершил случку. И знаешь что, Селихов? А если это была, скажем, намеренная диверсия? Попытка подорвать способность заставы нести службу? Что ты скажешь на такое?
— Зачем нам кого-то покрывать? — Пожал я плечами. — Особенно если это была злонамеренная диверсия? Бойцы на Шамабаде исправно выполняют свой долг, товарищ капитан.
— А еще я знаю, Селихов, — Рюмшин снова привычным делом сузил глаза, — что ты водишь меня за нос. Прекращай это дело. Ведь мы с товарищем капитаном Шариповым, можем просто взять и допросить весь личный состав на заставе.
— Допрашивайте, если хотите, — покивал я. — Однако я не думаю, что для вас это будет «просто». Особенно учитывая специфику службы погранвойск на заставе. Это займет несколько недель.
Лицо Рюмшина сделалось раздражённым. Он поджал губы и начал очень неприятным тоном:
— Так что же, клетки вольеров сами открылись? Кобель сам перебежал к суке, а после свидания они спокойно разошлись по выгулам?
— Я не знаю, товарищ капитан. Выяснить эти обстоятельства — ваше дело, — я вздохнул — Разрешите быть откровенным.
Рюмшин явно удивился.
— Разрешаю.
— Я считаю, что вы тратите слишком много усилий на дело, которое их не стоит.
Особист нахмурился.
— Что вы имеете в виду?
— Я говорю про информацию о нападении на Шамабад. Я уверен, что, в том числе и особому отделу, стоит направить все свои усилия именно на это дело. Никому не хотелось бы, чтобы заставу и правда атаковали. Вы же видели записку?
— Ты знаешь про записку? — Рюмшин снова не смог скрыть удивления.
— Селихов был старшим наряда, обнаружившим ее, — поплевав на уголек окурка и выкинув его в форточку, подал голос Шарипов.
— Вот, значит как, — Рюмшин снова засопел. От этого его ноздри широко раздулись. — Да откуда ты можешь знать, какие усилия разведка и особый отдел тратит на то, чтобы разработать все обстоятельства этого дела?
— Я не знаю, — я пожал плечами, — я опираюсь только на ваши собственные слова. И вижу, сколько усилий вы готовы потратить на гораздо менее важное дело.
