В горячих степях Афганистана перед боевым оперативным приказом бликует жизнь обычных людей. В старой избушке с пологом из холщовой бумаги и печкой на дровах, где прячутся соседи Фазир, Юсуфзай и другие жители, царит надежда и теплый уют. Вот уже два дня они ждут известий от своего героя Курбана — пограничника в зоне боевых действий....
Шарипов вперил в меня хмурый взгляд. Эмоциональный по своей натуре Рюмшин раздраженно прыснул и даже всплеснул руками.
— Твой Селихов, товарищ старший лейтенант, больно наглый человек, — бросил Шарипов. А потом вдруг почему-то улыбнулся. — Все никак не отучишь его показывать клыки.
— Я убежден, товарищ капитан, что его не нужно ни от чего отучать, — сказал Таран, — более того, пытаться это сделать будет крайне опрометчиво с моей стороны, учитывая заслуги младшего сержанта.
— Пожалуй, тут я соглашусь, — Шарипов расслабил напряженное лицо и сдался.
— Я делаю лишь то, что считаю нужным и важным именно сейчас. А там… поживем-увидим.
— Хороший ответ, — Шарипов кивнул. — В таком случае придание товарища Нарыва суду младших командиров я считаю достойным для него наказанием."
"— Я думаю, что те сложности в службе, с которыми старший сержант Нарыв столкнется после этого, отрицательно скажутся на его способностях исполнять свои прямые обязанности, — возразил Таран.
— Анатолий, — вздохнул Шарипов, — я не пойму, кто у кого научился так наглеть: ты у Селихова или Селихов у тебя?
— Обвинения несправедливы, товарищ капитан, — вклинился я.
Тут Рюмшин не выдержал. Он забормотал что-то себе под нос и просто вышел из ленинской комнаты, не проронив нам ни слова. Все присутствующие проводили его взглядами.
— К чему ты клонишь, Саша? — Спросил Шарипов.
— Они не соответствую духу закона, — пожал я плечами, — потому как товарищ Нарыв не только не «испортил» военное имущество, но еще и поспособствовал тому, что в отряде в будущем появятся новые служебные собаки.
— Наглец… Во наглец, — развеселился Шарипов.
— Мне кажется, если особый отдел станет настаивать на личном выговоре, этого будет вполне достаточно, — пожал плечами Таран.
Шарипов задумался.
— Личный выговор — это более чем честное наказание, — вдруг заговорил молчавший до этого Нарыв.
Он просто просветлел, слушая, к чему идет дело.
— Я посмотрю, старший сержант Нарыв очень быстро у вас учится, — проговорил Шарипов. — Ну что ж. То, что мы замыслили — чрезвычайно важно. А еще рискованно. Если вы, товарищ старший лейтенант, согласитесь прямо сейчас, я пойду на ваши условия.
Мы с Тараном и Нарываом снова переглянулись.
— Товарищ капитан, сколько вам потребуется людей с нашей заставы? — Спросил я.
Шарипов ответил не сразу. Полминуты он размышлял.
