В горячих степях Афганистана перед боевым оперативным приказом бликует жизнь обычных людей. В старой избушке с пологом из холщовой бумаги и печкой на дровах, где прячутся соседи Фазир, Юсуфзай и другие жители, царит надежда и теплый уют. Вот уже два дня они ждут известий от своего героя Курбана — пограничника в зоне боевых действий....
Думал, видимо, о том, стоит ли рассказывать нам такие сведения. Решившись, он проговорил:
— Усиленный наряд. Не меньше пяти бойцов. Возможно больше. Пока что сказать сложно.
— Выходит, мы рискуем жизнью как минимум пятерых бойцов, чтобы спасти одного от незаслуженного наказания, — я ухмыльнулся.
Шарипов покивал. Снова задумался. На этот раз думал он гораздо дольше. Даже сморщил лоб в складки.
— Толя, ты слышал, что в ближайшее время планируется перевооружение застав Московского погранотряда? — Наконец, сказал он.
— Слышал, но приказа мне не поступало, — ответил Таран.
— Скоро поступит, — кивнул Шарипов. — Вместе с ним обещают направить на некоторые заставы новую форму.
Шарипов состроил ученую мину, что при его грубой физиономии выглядело так, как если бы неандерталец принялся бы объяснять ядерную физику. После этого особист выдал:
— Экспериментальную форму для пограничников. Летнюю.
— Слышал о таком, — кивнул Таран. — Некоторые округа уже массово переодели. До нас никак не доберутся. А еще слышал, удачная получилась форма одежды.
— Вроде как достаточно удачная, — пожал плечами особист. — На некоторые наши заставы хотят ее привести. Но не на все. Не знаю, есть ли Шамабад в списке. Но у меня подвязки с замом по снабжению. Могу узнать. А если в списке нету вашей заставы, то попытаюсь добиться ее включения.
Шарипов взял длинноватую, будто бы театральную паузу и добавил:
— А еще, что б к вам новые автоматы побыстрее привезли.
Таран глянул на меня. Я ответил многозначительным взглядом. Едва заметно, так, чтобы Шарипов не увидел, кивнул шефу.
— Товарищ капитан, давайте так договоримся, — начал Таран, — если сдержите свое слово и продвинете нас в очереди — мы согласны вам помочь. Разумеется, с учетом того, к чему мы пришли относительно старшего сержанта Нарыва.
Шарипов размышлял недолго. Он почти сразу встал из-за стола. Выпрямился и одернул китель. Потом, стуча каблуками сапог, подошел к Тарану. Протянул ему грубую, толстопалую пятерню.
Таран тоже встал. Поджав губы и слегка кивнув, пожал суровую руку особиста.
— Вот и порешили, — будто бы облегченно выдохнул Шарипов. — Но имей в виду, товарищ старший лейтенант — я свое слово сдержу. А когда приду за помощью, и ты свое сдержи. Не подведи.
Видавший виды триста семьдесят седьмой Урал медленно выкатился за вороты заставы. Урча двигателем, остановился за ними, и часовой заставы тут же принялся закрывать тяжелые железные воротины.
Сказать, что Таран был впечатлен, значит, ничего не сказать.
