В горячих степях Афганистана перед боевым оперативным приказом бликует жизнь обычных людей. В старой избушке с пологом из холщовой бумаги и печкой на дровах, где прячутся соседи Фазир, Юсуфзай и другие жители, царит надежда и теплый уют. Вот уже два дня они ждут известий от своего героя Курбана — пограничника в зоне боевых действий....
Ты не смог организовать переправку информатора, а теперь замахиваешься на то, чтобы нанести советским пограничникам такой ущерб? Да еще и силами этого твоего Юсуфа?
— Юсуфзы, — поправил Стоун понуро.
— Да плевать, как его там зовут! — Развел руками Питерсон и снова добавил себе виски. — Скажу честно, я не верю, что ты справишься.
— Банда Юсуфзы — разменная монета, — уже решительнее сказал Стоун, — А обстоятельства сложились так, что… Думаю, я смогу поднять их на настоящее вторжение.
Питерсон рассмеялся. Это заставило Уильяма потемнеть лицом.
— Вторжение… Я бы на это посмотрел, сынок, — утирая слезы, сказал старый замглавы, — с радостью посмотрел бы.
* * *— Слыхал? Сорокина уволили со службы, — шепнул мне Стасик, — говорят, в отряде целый скандал из-за него был. Особый отдел на ушах стоял.
— К лучшему, — пробурчал я, оглядывая окружающих, — такому человеку не место в армии.
— Не место, — вздохнул Алим, — я слышал, вот таких… Как это говорят?..
Он задумался, стараясь подобрать правильное слово.
— Карьеристов, — помог ему я.
— Вот. Каре… карьер…"
"— Ка-рье-ри-стов, — произнес Алиму по слогам Стас.
— Вот-вот, их. Свора целая. Всех не пересчитать.
— Не пересчитать, — согласился я.
— Ну и что с ними делать? С карьеристами? — Пожал плечами Алим, убирая пылинку со своего парадного кителя.
— А что с ними сделаешь? — Хмыкнул я.
— Собрать всех и выгнать, — наивно предложил Алим.
Стас хохотнул. Алим как-то недоуменно уставился на Алейникова.
— Если б все было так просто, Алим, — улыбнулся я, — если б все было так просто.
Мы сидели в просторном актовом зале клуба Московского погранотряда.
Тут шумело. До церемонии награждения оставалось еще несколько минут, и люди, наполнившие зал, галдели. Болтали о своем, ожидая, когда начотряда займет свое место за длинной лакированной трибуной, которую поставили на сцену.
С нашего столкновения с душманами прошло четыре дня, и признаться, то обстоятельство, что на сегодня было назначено награждение, меня удивило.
Настроение у меня оставалось приподнятым.
Правда, на пути был еще налет на Шамабад. Однако, видя веселые лица товарищей, чувствуя всю это легкую и праздничную атмосферу, лишний раз задумываться об этом я не стал.
А между прочим, за эти четыре дня произошло много событий. И далеко не все из них были хорошими.
