На берег высыпали пограничники, побежали к нам. Черепанов с Пуганьковым вели группу. Мехвод Максим Малышев притих и болтался где-то в конце.
— Что тут было⁈ — Закричал Черепанов, — кто стрелял⁈ Кто кричал? Немедленно доложить!
Симонов, видя, сколько набежало человек, замолчал. Тяжело дыша под моим коленом, он обратил вымазанное песком лицо к остальным. А потом зажмурился. Стал хныкать.
— Симонова надо на заставу доставить, — сказал я Черепанову холодно, — он сбрендил.
— Как это, сбрендил? — Удивился Черепанов.
Таран всегда курил на улице. Казалось ему, что закуривать в канцелярии — это как минимум неприлично. Плохой пример подает солдатам. Ну а как максимум — просто опасно. В том числе и из-за плохого примера. Мало того что и солдаты тогда дымить будут прямо в комнатах, так еще и какой-нибудь умник, проявивший достаточное усердие в своей глупости, заставу спалить может.
Последний раз он позволил себе закурить прямо в кабинете, когда узнал, что его брат Сергей подался к душманам. Сегодня Таран не выдержал снова.
Когда на Шамабад привезли связанного Симонова, и начальник заставы выскочил во двор, чтобы посмотреть, что же там происходит, его чуть было в жар не кинуло от доклада Пуганькова.
Танкист пытался застрелить Селихова и Уткина. Такого на Шамабаде еще не было. Не было чтобы свои же своих стреляли.
На заставе поднялся настоящий переполох. Погранцы стянулись посмотреть, как поникшего Симонова выводили из Шишиги.
Ноги ему развязали, но руки остались в путах.
Явился и Жуков, стал слушать доклад мехвода Максима Малышева.
Увидев своего командира, Симонов вдруг заявил:
— Вранье это все, товарищ капитан, — Селихов с Уткиным меня убить хотели. Подкарауливали, когда я прошел вперед по берегу, чтобы посмотреть, где танку лучше заехать!
— Закрой хойло! — Не выдержал тогда Уткин, но Селихов его осадил. Приказал не буянить.
— Симонова — в баню, пока не разберемся, — распорядился Таран. — Конвой приставить. Уткину и Селихову — не покидать расположение. Товарищ капитан, вы зайдите, пожалуйста. Нужно поговорить.
Теперь Таран ждал Жукова в канцелярии. Ждал и не выдержал. От нервов уши у него стали сворачиваться в трубочку, и начальник заставы, открыв форточку, закурил в нее.
— Вы сообщили в отряд? — Спросил Жуков, войдя в канцелярию без стука.
— Еще нет, — проговорил Таран и затушил сигарету в горшке с цветком.
— Очень хорошо, — с каменным лицом кивнул капитан, — потому что решительно непонятно, что произошло у моста. Я говорил с Симоновым.
