Видимо, он был убежден в конфликте Уткина и Симонова из-за женщины. И искренне считал, что зачинщиком был Вася. Ох… Плохо же он знал Уткина…
Однако у меня появился новый вопрос: почему Фролов решился выступить? Этого я не знал.
Жуков, тем временем, мне не ответил, только окинул колким взглядом. Вместо этого обратился к Фролову:
— Что вы хотели мне сообщить?
— Товарищ капитан, — начал Фролов, сглотнув, — я знаю, почему Симонов напал на Уткина.
В канцелярии снова загустела тишина. Светлана, белая как смерть, казалось, была не в силах пошевелиться.
— Симонов напал на Уткина из-за Светланы Николаевны, — выдал Фролов. — Он считал, что Уткин тоже пытался с ней заигрывать и приревновал. Но у Уткина и в мыслях ничего такого не было.
Света вдруг странно ахнула, закатила глаза, откинула голову и рухнула в обморок. Я и все, кто был в канцелярии, тут же бросились к ней, чтобы привести девушку в чувство.
Светлана не успела упасть на пол. Все потому, что я ловко юркнул к ней и подхватил на руки. Мягко опустил.
Подоспевший Таран скомкал свою куртку, которую схватил с одного из стульев и подложил под голову девушки, чтобы я мог опустить Светлану на пол.
— Ей нужно воды, — сказал я строго.
— Что стоишь⁈ — Жуков рявкнул на Фролова, — воды!
Танкист бестолково и совершенно растерянно зашарил взглядом по комнате канцелярии.
— Вон там, в углу, есть ведро, — подсказал ему Таран.
Фролов кинулся к жестяному ведру, стоящему на табурете, схватил мятую алюминиевую кружку, набрал воды и помчался к нам. А потом не придумал ничего лучше, кроме как набрать полный рот воды и обдать ею Светлану.
Пуганькова распахнула глаза так резко, будто бы и не падала в обморок. Раскрыла рот и глубоко вздохнула, словно бы от возмущения. Лицо ее изумленно вытянулось.
Медленно поднявшись, она принялась размазывать по физиономии пудру и потекшую тушь.
— Да что вы себе позволяете⁈ — Взвизгнула девушка, — что вы вообще творите⁈
Офицеры и танкист удивленно замерли. А я понял, что девчонка просто притворилась, что упала в обморок.
В канцелярии повисла тишина. Света повела по всем взглядом своих черных от растекшейся туши глаз. Видя недоумение на лицах офицеров и танкиста, вдруг скривилась, тронула висок.
— Моя голова… — Протянула изворотливая Светлана, — голова просто раскалывается!
— Пожалуй, ее стоит проводить в их с Пуганьковым комнату, — сказал я суховато.
Признаюсь, весь этот ее концерт начинал действовать мне на нервы. А еще оказался он совершенно бестолковым.
