В горной долине шумит неистовый шквадрон выстрелов — землянки буквально подпрыгивают от мощных трассировок из минометов. Взрывы разносятся по склону, а застилающая пыль скрывает все движения. Бойцы в напряжении, ожидая еще одного удара, но прицельные выстрелы уже начинают дробить вражеские ряды....
Впрочем, возможно, он считал и свою семью предателями, которые помогли шурави.
Сейчас от отношения мальчишки к его матери, к сестренке Тахмире, по сути, зависела наша жизнь. Решиться ли он убить и свою мать вместе с нами?
В следующее мгновение мальчишка что-то сказал.
Услышав эти слова, его мать вдруг завыла навзрыд. Потом схватилась за голову, принялась раскачиваться из стороны в сторону и выть так, словно ее подвергали нестерпимым пыткам.
Я поднялся от женщины. Глянул в глаза мальчишке."
"На лице его застыло страдальческое выражение.
Гранат из рук парень так и не выпустил. Он прижал их к груди. На белой рубахе мальчишки, приобретшей немного желтоватый оттенок в свете лучины, от груди до паха росло огромное кровавое пятно.
— Без паники, — проговорил Наливкин, — спокойно…
Потом он сделал шаг к мальчику и что-то сказал.
Парень, занервничав, дернулся. Хрипловато, но решительно проговорил капитану что-то в ответ.
— Он не отдаст гранат, — констатировал Искандаров, висевший на плече Наливкина. — Он желает попрощаться с матерью перед смертью.
— Он медлит, — я выступил вперед, — потому, что не хочет умирать.
Я показал мальчишке кулончик.
— Видишь это? — Сказал я.
Парень, тяжело дыша, поднял на меня полуприкрытые глаза. Что-то пробормотал.
— Что он сказал, товарищ капитан? — Спросил я.
— Сказал, что не станет говорить с тобой, — кисловато ответил Наливкин.
Внезапно на лестнице зазвучали шаги.
— Товарищ капитан, Аисты добивают защитников. Сейчас они…
Лейтенант замер на месте, при виде всей этой картины. Потом поднял автомат.
— Нет, стой! — Крикнул я, вскинув руку, — у него гранаты! Убьешь его, и мы все погибнем!
Ефим Маслов злобно выматерился, но оружия не опустил.
Наливкин примирительным тоном что-то сказал парню. Тот уставился на капитана, и, повременив от слабости, покачал головой. Потом и вовсе осел на пол, не выпуская гранат.
— Если он умрет, мы взлетим на воздух, — констатировал Наливкин. — Нужно…
Он осекся, когда я шагнул к парню. Я видел, что душманенок до последнего цеплялся за жизнь. Что боялся отпустить предохранительные скобы гранат и отправиться к своему Аллаху. Слишком боялся. Не так это просто — расстаться с жизнью. Далеко не так, как многим кажется.
Но… может быть, он боялся лишить жизни свою мать?
Я опустился к нему. Снова показал кулончик.
Парень с трудом приподнял голову.
