Несколько недель назад два человека отправились вдвоем на правый берег реки Сан, чтобы разобраться с загадочным пограничным секретом. Весна 1945 года превратила зеленые рощи и старые деревья в ковер вымахнувшей изумрудной травы, а умеренные темп течения реки Сан создавали напряженную атмосферу будущего важного взаимодействия....
– В мои годы прыгать и радоваться чего-то не хочется, – хозяин моргнул блестящими темными глазами. – Хорошего впереди не видно.
– Вон, дочка какая красавица выросла. Невеста.
– Неизвестно, кому эта невеста достанется. Рита, сходи в подвал, набери вина.
Журавлев понял, что хозяин хочет с ними как всегда поговорить наедине. Темы были знакомые: не конфискуют ли новые власти у него лавку и что нового на границе.
– За два года не отобрали, значит, не отберут, – привычно ответил Журавлев.
– Так, так.
Что происходит на границе, Натан знал не хуже командиров, еврейское устное радио работало четко. Журавлеву всегда было интересно послушать умного, быстро схватывающего ситуацию торговца.
– Ваши солдаты вчера немного постреляли? – зная, что не дождется ответа, Натан продолжил сам: – Неспокойное время. Моя родня в Люблине носит шестиконечные звезды на пиджаках. Их метят как овец в стаде, чтобы не растерять. Говорят, для иудеев отгораживают специальные зоны в городах и отправляют в концлагеря.
Об этом в советских газетах не писали, и Журавлев снова промолчал.
– Если вы не отберете у меня лавку, то это сделают ваши друзья, германцы.
– Не забывай, Натан, – сказал Зелинский. – Ты гражданин Советского Союза. Тебя защищают его законы и армия.
– О, я об этом всегда помню. Две недели назад я отправил мать с двумя младшими сыновьями в Киев, там тоже живет родня. Я ведь имею на это право, господа офицеры?
– Товарищи…
– Ну, товарищи.
– Войны не будет, – решительно заявил политрук.
– Какие хорошие слова произносит молодой комиссар! Каждый день бы их слушал.
Речь Натана текла печально и негромко, темные глаза внимательно смотрели на пограничников.
