Несколько недель назад два человека отправились вдвоем на правый берег реки Сан, чтобы разобраться с загадочным пограничным секретом. Весна 1945 года превратила зеленые рощи и старые деревья в ковер вымахнувшей изумрудной травы, а умеренные темп течения реки Сан создавали напряженную атмосферу будущего важного взаимодействия....
То в одном, то в другом месте попадались обломки повозок, завязшие в грязи грузовики, трупы красноармейцев. У тех, кто отступал, времени хоронить товарищей не оставалось, лишь кое-где виднелись бугорки, чаще безымянные. На ветках деревьев или у подножья лежали грудами противогазы, каски, и здесь же окровавленные бинты, обрывки нательных рубах, которые пустили на перевязки.
Сумрачной и мрачной была эта лесная колея. Но отделение разведки во главе со старшиной Будько увидело на гравийном проселке зрелище, которое невозможно было представить.
Сплошь изрытая полоса гравия и подходы к дороге представляли собой кладбище техники. Танки разных типов, броневики, грузовые машины, тягачи плотно забили дорогу и обочины к ней. Это был мертвый поток горелого, разбитого металла.
Судя по всему, наша техника уничтожалась прямо на марше. Поодаль, на широком, изрытом колеями и воронками поле, произошло сражение. Танки застыли как попало. Сгоревшие до основания, уткнувшиеся друг в друга, перевернутые.
У многих были сорваны и валялись рядом башни с погнутыми орудиями. Взорвавшийся боезапас смахивал их напрочь, выворачивая массивные опорные плиты, разламывая цилиндры двигателей, лопнувшие тяги, разрывали, как бумагу, броню.
Скрученные гусеницы лоснились отполированными траками. Между звеньями и колесами виднелись куски человеческих тел. Остро пахло гнилью, горелой плотью, резиной, металлом.
Полтора десятка разведчиков невольно держали оружие наготове, рассыпавшись в готовую огрызнуться цепь.
Двое танкистов лежали рядом. Комбинезоны вплавились в тело, синюшно-фиолетовые лица широко улыбались.
– Сами сгорели, а зубы почему-то белые, – шепнул Костя Орехов, не решаясь нарушить мертвую тишину.
– Как люди мучились! Заживо ведь сгорели, – сказал Николай.
Знаменитая «тридцатьчетверка», махина по сравнению с легкими БТ и Т-26, застыла с раскрытыми круглыми люками.
Поодаль завалился в канаву уже знакомый Мальцеву чешский танк Т-38, весь перекошенный, с хищной тонкой пушкой.
