В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
У неё мордочка такая сообразительная…
Про мордочку он договаривал совсем упавшим голосом, потому что Тоня вдруг стала ненатурально кашлять.
– Что за порода? – поинтересовалась Марина Тимофеевна.
Родион воспрянул духом.
– Порода называется пражский крысарик! Мне Галина Сергеевна, хозяйка, рассказала – ух!.. Когда-то раньше была чума. Этой чумой все заразились от крыс. А собаки всех крыс переловили, и чума кончилась!
И он откинулся на спинку стула, чтобы насладиться произведённым эффектом.
– Поразительно, – заметил генерал.
– А ещё короли друг другу крысариков дарили, – продолжал Родион. – Это ценный подарок был!.. Самое чудное, что они крохотные, ну, вот такие, – Родион показал, какие именно, – а прямо собаки! Наша Буська ещё меньше, Галина Сергеевна говорит – не выросла, подвела. Её нельзя размножать, то есть детей нельзя. Я подумал, ну и ладно, что тут такого? Без детей ещё даже лучше.
Взрослые слушали внимательно. Тонечка перестала кашлять.
– Вот у нас в детдоме их полно. Ну, детей. А собака только одна, у сторожа в будке.
– Он еще рисует превосходно, – откашлившись, проговорила Тонечка. – Я вам покажу. Просто как художник.
– Я люблю рисовать, – согласился Родион. – И собак. А детей не очень.
– Ну, у тебя всё впереди, – сказала Марина. – Не пройтись ли нам перед чаем по парку, Родион? Уж очень красивый вид на реку отсюда. Может, тебе пригодится в твоих… художественных упражнениях.
– Да мы с Тоней вполне может переместиться в кабинет, – предложил генерал. – Солнце уже почти зашло, холодно.
Но Марина поднялась:
– Ничего, отлично. Закат и вечерние краски. Пойдём, Родион.
Он оценил, что его не выставили в другую комнату, как лишнего, чтобы поговорить на свободе. Мама Тони тоже уходит, приглашает его с собой. Это совсем другое дело.
– Ну, а мы всё же в кабинет, – заключил Липницкий. – Я попрошу нам туда кофе подать и коньяку, что ли.
– Я не буду коньяк, – отказалась Тонечка.
– Тогда лимончелло.
Они вышли в следующую комнату, где было сумеречно, только плясали по стенам отсветы пламени от горящего камина.
– Что это за дом? – спросила Тонечка, оглядываясь.
– Государственная дача. – Липницкий прошёл вперёд, распахнул перед ней следующую дверь. – Бывшая усадьба графа Растопчина, кажется.
– Очень красиво, – от души похвалила Тонечка. – Здесь до сих пор живут какие-нибудь графы?
Липницкий засмеялся.
– Никто не живёт.
