В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
– В дом Кондрата ты как попал?
На этот вопрос можно было ответить, и Родион ответил:
– Ключи взял, открыл, да и попал, чего особенного!
– Где ты взял ключи?
– В ёлке, – сказал Родион и с удовольствием отметил, как у них вытянулись лица. – А чё? У них там на крыльце здоровенный жбан, а в него ёлка воткнута, не видали?
– Видели, – сказала Тонечка. – Ёлка в горшке, да.
– Вот я там ключи и взял, их та бабка оставила. Она сначала со всеми вместе вышла, а потом вернулась ключи в ёлку сунула, я видел.
– Подожди, – остановила его Тонечка.
Парень усмехнулся.
– Я к дому подошёл, а во дворе там машины, мигалки, ну я и спрятался за гаражом. Там навес, а под ним дрова. Вот я за дрова и спрятался. Я всё вижу, а меня никто!..
Тонечка переглянулась с мужем.
– Какая бабка? – спросил Герман, обращаясь к Тонечке.
– Сначала все вышли, и бабка тоже, и вы!.. Потом менты дядьку с бородой вывели. Бабка всё ругалась! И все уехали. Ну, я посидел-посидел и тоже вышел.
Тут он вдруг покраснел почти до слёз.
На самом деле есть хотелось так, что он съел из собачьей миски несколько катышков сухого корма, которые пёс не доел. Катышки были холодные, замёрзшие и напоминали овечьи поделки. Он проглотил их с трудом, но голод был выше его сил!.. И вроде бы собачий корм поддержал его! Перестало мутить, и желудок больше не скручивался в жгут. Белый пёс смотрел на него дружелюбно и немного вопросительно.
Бабка посмотрела по сторонам, поднялась на крыльцо и сунула что-то в кадушку, из которой торчала ёлка.
Клацая зубами, он открыл двери, запер их за собой, нашёл в холодильнике колбасу, а в ящике сверток с ножами. Зачем они их туда засунули?.. Потом заметил, что кто-то во дворе, и спрятался наверху.
– …Остальное вы знаете, – буркнул он и потрогал залепленную пластырем щёку.
