В холодном подвале жарится тоска и непрекращающаяся боль, но Василина продолжает сопротивляться темпу террора. Здесь воздух дышать невыносимо гадок, но в камере у неё есть одно преимущество — свобода мысли. Ночь настолько черная, что она кажется почти живой. Василина решает сделать этот день особенным и вместе с собой найдётся способ противостоять захлёстывающему злу....
А за то, что ты сначала приказал убить меня, а потом против воли увёл из моего дома мою избранницу, и принудил её к слиянию, которого она не выдержала, сгорев в твоей силе.
– А что ж ты тогда не объявился и не защитил свою избранницу? Кишка тонка оказалась? – презрительно усмехается Хасмиер. – Где ты прятался, младший братишка?
– На Земле, куда меня выбросило пространственным сбоем полуживого и абсолютно обессиленного после того, как меня попытались убить, – скалится Шад.
Он говорит, а у меня мороз по коже. Не ожидала я такой истории их вражды. Подумать страшно... Это же ужас какой-то! Безумно, до слёз жаль Шада, жаль эту несчастную девушку. И я не могу не думать о том, что меня постигла бы такая же участь, если бы Арид меня не нашёл и так вовремя не выкупил. Если бы тогда на аукционе меня купил этот монстр.
Шад умолкает, всё сказав. У обвинителя и защитника не находится больше вопросов, суд благодарит его за дачу показаний и отпускает с места свидетеля, и тот уверенно направляется к нам, чтобы сесть рядом с Роком. И в зале повисает напряжённая звенящая тишина.
– Она просто оказалась слишком слабой фуэнтой, – первым нарушая молчание, цинично и даже презрительно пожимает плечами маликсар. От его ненависти и несдерживаемого тёмного холода меня даже под защитой Арида озноб берёт.
"– Вы правильно понимаете, Хасмиер Лаймарэ.
