В холодном подвале жарится тоска и непрекращающаяся боль, но Василина продолжает сопротивляться темпу террора. Здесь воздух дышать невыносимо гадок, но в камере у неё есть одно преимущество — свобода мысли. Ночь настолько черная, что она кажется почти живой. Василина решает сделать этот день особенным и вместе с собой найдётся способ противостоять захлёстывающему злу....
Суд единогласно признаёт вас виновным по всем пунктам предъявленных вам обвинений, и присуждает к заточению и полному запечатыванию энергетических каналов, – провозглашает председатель после небольшой паузы, видимо понадобившейся десятке куардов в мантиях, чтобы мысленно посовещаться и проголосовать.
То есть… Хасмиера приговорили к медленной мучительной казни, высшей мере наказания, как я поняла с слышанных мною ранее объяснений Арида. При такой огромной силе, какой обладают почти все правители Ильмондара и Хасмиер в частности, при полном запечатывании каналов, эта сила, которая ведь никуда не девается, его просто выжжет изнутри.
– Что ж, – поджимает губы приговорённый, поражая своей выдержкой. – Правь хорошо, братишка. И береги спину.
– Суд закончен. Уведите приговорённого, – громогласно объявляет председатель суда и зал снова взрывается возбуждёнными пересудами.
К Хасмиеру подходят четверо огромного роста куардов в строгих военных кителях, и сковав ему руки, уводят из зала.
Выражение лица Шада я не вижу, но подозреваю, что там тоже мало приятного.
Страшно, когда между братьями стоит такая непримиримая сокрушительная ненависть.
Меня прижимает к своему боку Арид.
– Всё закончилось, любимая. Поехали домой.
Домой. Как сладко это звучит, однако. Кивая, я охотно опираюсь на его руку и встаю вслед за мужем.
А за дверью и вовсе подхватывает на руки.
– Эй, я сама могу идти, – сообщаю с крайне фальшивым возмущением, уже привычно устраивая голову на плече мужа.
– Не сомневаюсь. Но мне хочется побыстрее тебя отсюда унести.
