В холодном подвале жарится тоска и непрекращающаяся боль, но Василина продолжает сопротивляться темпу террора. Здесь воздух дышать невыносимо гадок, но в камере у неё есть одно преимущество — свобода мысли. Ночь настолько черная, что она кажется почти живой. Василина решает сделать этот день особенным и вместе с собой найдётся способ противостоять захлёстывающему злу....
Но их Джуэн, толкнув меня на ту самую кровать, сразу же сгребает, чтобы унести. Наверное, в надежде по голове не получить. Стол-то я вряд ли осилю поднять.
– Сиди и не рыпайся, – командует мне хмуро. – Сейчас пожрать принесу.
И уходит, закрывая дверь на ключ, а я наконец получаю возможность хоть немного согреться. Трясущимися руками стягиваю с кровати покрывало вместе с одеялом и с прошибающим до слёз облегчением заворачиваюсь в них, подбирая под себя ноги. Божечки, как же я так вляпалась? Как же мне отсюда выбираться?
Медленно обвожу комнату изучающим взглядом.
Грудь сжимает рвущимися наружу горькими рыданиями, глаза печёт, мне больно и дико страшно, но я глубоко дышу, стараясь наскрести в себе остатки сил и сдержаться, не поддаваться отчаянию. Только это не очень помогает. И по щекам всё равно струятся слёзы. А тело само собой раскачивается, скручиваясь в три погибели, хоть как-то защищаясь от ужаса происходящего.
Мой тюремщик возвращается довольно скоро, да не один, а со своим подельником Крамом.
Меня обводят подозрительными взглядами. Ну-ну. Даже гордость немного берёт, что эти утырки настолько маленькую меня опасаются.
Но даже на злорадство сил во мне сил почти нет, поэтому я лишь хмуро наблюдаю, как Джуэн ставит на стол тарелку с какой-то кашей и чашку, кажется, чая. Горячего, вон как пар идёт.
Ну надо же, не выбросили.
– Это чего она вдруг притихла? – интересуется оставшийся у двери Крам, которому ну очень идёт отпечаток протектора моего ботинка на морде лица.
– С Кайтаном пообщалась, – злорадно хмыкает Джуэн, направляясь обратно.
– Он приходил? – тут же бледнеет подбитый."
"– Да, хотел улов оценить.
