В просторной гостиной столового стола собрались трое. Учителя литературы Фалькенгаузен смотрит на юношу-Поэта с теплотой и наблюдательностью, словно старый дружбан из детства, в то время как тот заставляет воздух в комнате кипеть гневом. Поэт же не скрывает свою ревность, играясь подобием злого льва, готового напасть на первого, кто осмелится вмешаться. Воздух полон загадкой и остротой: что ждет этих троих вместе за одним столом?
Были опрошены двое проживающих в Петербурге персидских купцов мелкого пошиба, и они охотно — надо полагать, одержимые завистью, — поведали о вас немало интересного: вроде бы вы связаны некими узами с суфийскими братствами, особенно интересуетесь трудами по некромантии, магии и чернокнижию былых столетий…
— Неужели это запрещено законами Российской империи? — Спокойно, с большим достоинством спросил мирза Фируз. — Насколько я знаю, вашей тайной полиции совершенно неинтересны персидские книжники и уж тем более суфийские братства, свою деятельность на территорию вашей империи нисколько не простирающие…
— Вы, может быть, не поверите, но у нас самые разносторонние интересы, — сказал Пушкин. — Итак… Вы, помимо торговых дел, известны еще и ученостью настолько, что ваше имя неизменно употребляется в сочетании с почетным титулом «мирза»…
— Это не преступление.
— Ну разумеется, — сказал Пушкин. — Просто события обернулись так, что мне необходимы ваши консультации по делам, в коих вы разбираетесь лучше моего…
— Рад был бы вам помочь при других обстоятельствах. Но я уезжаю, быть может уже сегодня вечером…
— Вот этот-то факт и заставил меня буквально на ходу изменить направление беседы, — сказал Пушкин. — Поскольку ваше желание немедленно покинуть Петербург выглядит более чем странно. Не прошло и недели, как вы изволили прибыть. Деловые переговоры с вашими здешними российскими сокомпаньонцами только начаты, ваш ювелирный товар — большая партия, сулящая немалую прибыль, не продана вообще… Какой купец станет вдруг собираться домой, не закончив выгодного дела?
— Я получил неприятные известия из дома. Дела требуют моего присутствия.
— Через кого? После вашего приезда сюда в Петербург не прибывал ни один персидский подданный… Я проверил.
Мирза Фируз был невозмутим:
— Срочный отъезд — опять-таки не преступление. Ничего противозаконного ни я, ни мои люди не совершали, неоплаченных долгов за мной нет…
Пушкин, не сводя с него глаз, спросил с небрежностью:
— Это правда, что суфийское братство, с которым вы поддерживаете самые тесные связи, занимается вот уже несколько сотен лет охотой за нечистой силой?
«Самое печальное, что мы узнаем такие вещи случайно, — подумал он. — Бродим в потемках, а потом случайный человек, сам не понимая, что выдает, рассказывает о наших персидских собратьях по ремеслу, которые старше нас лет на четыреста…»
— Молодой человек, — сказал мирза Фируз. — Странно слышать такие вещи от европейца.
