В просторной гостиной столового стола собрались трое. Учителя литературы Фалькенгаузен смотрит на юношу-Поэта с теплотой и наблюдательностью, словно старый дружбан из детства, в то время как тот заставляет воздух в комнате кипеть гневом. Поэт же не скрывает свою ревность, играясь подобием злого льва, готового напасть на первого, кто осмелится вмешаться. Воздух полон загадкой и остротой: что ждет этих троих вместе за одним столом?...
Не хотите ли рассмотреть мое предложение? Продление жизни, власть над материальным миром, новые знания, которые вас обогатят так, что вы и представить себе не можете… Быть может, нам поговорить об этом подробно? Какой смысл отказываться, не выслушав предложения до конца?
— Ваша наглость поразительна для человека в вашем положении… — сказал Пушкин, пряча бесполезный пистолет.
С вежливой улыбкой Байрон поправил:
— Во-первых, называть меня человеком будет не вполне правильно. Коли уж речь идет о фактической точности, предпочел бы определение Принц Теней.
— Благодарствуйте, — ответил отставной прапорщик. — Мы уж как-нибудь в прежнем своем убогом состоянии перебедуем…
— Во-вторых… — произнес Байрон.
— Вы изобличены…
— В чем? — с обаятельной улыбкой спросил Байрон. — В чем же, будьте так любезны объяснить?
Пушкин сердито сдвинул брови:
— Если не играть в слова, как вы это только что делали, не подлежит сомнению, что вы, милорд, — уже не человек…
— Не отрицаю. Ну и что? Неужели вы хотите меня уверить, что законы Российской империи запрещают появляться в ее пределах существам, которые, как бы деликатнее выразиться… не вполне люди? Что есть законы, предписывающие хватать таких существ и заключать их в темницу? Или рубить голову на площади серебряным топором? Не соблаговолите ли назвать параграфы данных установлений и даты их появления? Молчите? То-то… И наконец, нужно еще доказать, что я — нечто особенное, не имеющее отношения к роду человеческому.
