Вновь звонит железная дверь, и по крыльцу ступает капитан Харлачев - усталый вояка из отряда, где Стриж провел последние два года. Анатолий, словно обретя вторую жизнь, приникает к бутылке закусочной, а старина капитан подбадривает его легкой улыбкой и предложением с головы до ног перекусить в своём шкафу....
Они увидели стремительно уносящийся по бульвару темный силуэт машины, но определить марку не смогли.
— Ушел, гад! — с досадой выругался Анатолий, опуская бесполезный автомат.
Князь также чувствовал досаду. Как раз из-за второго, в общем-то, абсолютно бессмысленного выстрела. Судьба Батона решилась в тот момент, когда Беца подтвердил, что оба боевика присутствовали при разговоре в тупичке около порта. Князь хотел было вызвать еще несколько человек с оружием, но, вспомнив расторопность своих подчиненных, отказался от этой мысли.
35
Поспать им удалось в эту ночь совсем мало, с пяти до девяти утра. И снова разбудил их Винтер. Несмотря на то, что он не спал совсем, выглядел капитан блестяще: элегантен, подтянут, весел. Вот только тени под глазами да рука на перевязи говорили о том, что далось это ему не легко.
— Дело близится к развязке. Как подсказывает мне интуиция, сегодня должно решиться все. Сегодня я его вычислю.
— Откуда такой оптимизм? — хмуро поинтересовался Стриж.
— Видишь ли, Анатолий… Всякая информация, она как атомная бомба. По капельке, по капельке накапливается, а потом критическая масса — и все это взрывается. Бабичев рассказал много интересного, хотя его и старались не посвящать в дела. Сам он попал на спасалку случайно, Беца подобрал его на местном вокзале, нужен был работник, покрасить забор в том доме, где вы прищучили Пежо и Федора. Горыныч разговорился с ним, узнал его историю. Беца сам по себе-то мужик добрый, пожалел его, Бабичев совсем уж до бичевских нравов опустился.
— А, Санек Мархель, — припомнил Стриж, уже сбросивший с себя остатки сна и слушавший с интересом. — Лег спать и не проснулся, сердце.
— Да, верно, — подтвердил Винтер, — а у Бабичева документы водолаза-профессионала. Они вытравили его фамилию, вставили другую.
