Полина Сергеевна подчеркивает свой внешний вид, даже если день выходит особенным и не нуждается в походах на улицу. Она всегда бдительно одета как будто на работе, отражающее профессионализм и ответственность. Такая интригующая девушка внушает о ней интерес к окружающим....
Перечеркнул маму с папой, почти возненавидел. Они видели это в глазах сына — раздражение и почти-ненависть. Подобное не могло им привидеться ни в страшном сне, ни в лихорадочном бреду. Однако случилось и разъедало душу, словно душа имела кровеносные сосуды и туда впрыснули кислоту.
— Надо поужинать? — спросила Полина Сергеевна.
— Да, конечно, — очнулся от раздумий Олег Арсеньевич. — Я приготовлю. Что сделать?
— Я сама, — поднялась Полина Сергеевна.
Она разогрела еду, муж помог накрыть стол в кухне, за который они сели.
— Не могу! — сказала Полина Сергеевна. — Ты ужинай, а я лягу.
Ужин так и остался нетронутым.
В воскресенье утром Олег Арсеньевич позвонил сыну:
— Твоей маме было очень плохо. В твои планы, надеюсь, не входит вогнать ее в гроб? Приезжай!
Природная честность не позволила Полине Сергеевне сыграть на собственном самочувствии — притвориться умирающей, поставить сына перед выбором: или моя жизнь, или твоя женитьба. Хотя Полина Сергеевна понимала, что в подобной ситуации любые спектакли были бы оправданы, лицедействовать не смогла.
— Нам нельзя раскисать, — сказала она мужу перед приходом сына.
— Согласен, — ответил Олег Арсеньевич.
— И горячиться, бить наотмашь.
— Постараюсь.
— Очень постарайся, Олег! Сын наломал дров, так хоть ты не будь дровосеком, не увеличивай завалов, иначе потом не сможем их разобрать.
Когда приехал Сенька, родители пытливо всматривались в его лицо, словно хотели прочитать: они ошиблись в его почти-ненависти, сын, как прежде, их любит, не перечеркнул их.
— Мама, как ты?
— Хорошо. Уже хорошо, спасибо!
Сенька облегченно перевел дух. И на его лице снова появилось выражение готовности к отпору, настороженное ожидание агрессии.
— Нам нужно поговорить. — Полина Сергеевна сдержала вздох разочарования. — Спокойно и без лишних эмоций поговорить.
— Пожалуйста! — пожал плечами сын. — Но я своего решения не изменю.
— Арсений, ты не можешь жениться, тебе только семнадцать лет, — напомнила мама.
— В августе исполнится восемнадцать, тогда и распишемся, а пока будем жить так… но вместе.
— А поступление в университет? Ты собираешься получать высшее образование?
— В общем… — замялся Сенька. — Да, конечно, если получится…
— Не понимаю, — нахмурилась Полина Сергеевна. — Как это «в общем, если получится»?"
"Олег Арсеньевич хранил молчание. Оно ему давалось тяжко, потому что на каждое заявление сына с губ был готов сорваться саркастический комментарий.
