Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
Мне следовало догадаться, что здесь кроется ложь. Слишком удобным для отца был бы подобный исход. Я ведь ученый, черт возьми. Я привык сомневаться в очевидном, ничего не принимая на веру.
Антония ожидала, что брат обольет ее презрением, осыплет злыми насмешками, но в голосе его не было ненависти — только лишь горькое сожаление и печаль. Словно он тосковал по сестре долгие годы, как тосковала по нему она.
Антония жадно всмотрелась в лицо Генри. Он сильно походил на покойного графа Эйвсона, но в глазах его светилась доброта, а в очертании губ не было отцовской суровости и непримиримого осуждения.
Антонию одолели сомнения: неужели все эти годы она неверно судила о Генри, безропотно приняв безжалостный приговор отца? Возможно, ей следовало набраться храбрости и написать брату после смерти старого графа? Ей страстно хотелось это сделать, разделить с братом скорбь о смерти родителей.
Антония сложила руки на груди, силясь сдержать дрожь.
— Генри, я была уверена, что ты ненавидишь меня, — надломленным голосом проговорила она.
— Конечно же, нет.
Генри робко шагнул к сестре, и Антония увидела, что он тоже дрожит. Глубокое волнение придало его голосу грубоватую хрипоту.
— Все эти десять лет я не переставал оплакивать тебя. Я проклинал себя за случившееся. Ведь это я привел Бентона в наш дом. Если бы я знал, что задумал этот негодяй, то отстегал бы его хлыстом и вышвырнул за ворота, не позволив даже приблизиться к тебе.
Генри нерешительно коснулся руки Антонии, словно боялся, что она, подобно волшебному видению, вознесется в воздух облачком дыма и исчезнет. Лицо его исказилось, голос сорвался до шепота.
— Я не могу передать, как я счастлив видеть тебя живой.
Антония вздрогнула от прикосновения брата, но не пошевелилась, не отшатнулась. После долгих лет разлуки с Генри это неожиданное признание казалось нереальным, невозможным.
— Правда?
— Ну, разумеется."
"Генри рассмеялся, и в его смехе Антония с удивлением услышала неподдельную радость. Он повторил уверенно и твердо:
— Конечно!
Антония растерянно моргнула, пытаясь сдержать слезы. Неужели это не сон? Она давно оставила мечту примириться с семьей. Раздумывая о будущем, она и представить себе не могла, что брат разыщет ее и дарует прощение.
— В самом деле? — недоверчиво переспросила она.
— Да.
