Автор
В книге "Порочные сверхурочные" читатель окунется в атмосферу непредсказуемых и ошеломляющих оргазмов. Автор дарит подробные описания страстных балований, заставляя героя буквально задыхаться от желания, когда она готова признать себя заложницей его властной руки.
— А давайте вы меня просто пропустите, — скулю я, но парень уже набирает номер по внутреннему телефону.
— Не отвечает, — вздыхает он.
— Ну и? Вы же не имеете права меня удерживать! Отпускайте! — радуюсь я.
Охраннику явно не нравятся нарушения должностной инструкции, и в отличие от меня он хмур. Но вдруг расцветает.
— Дмитрий Константинович! Тут вот девушка… — с облегчением говорит он кому-то за моей спиной, и я даже догадываюсь кому.
— В чем дело? — сурово спрашивает Соколов, но взгляд его смеется.
— Пропуск заблокирован, а сведений о неблагонадежности в системе нет…
— Корниенко, конечно, не очень благонадежна, но, думаю, это просто ошибка. Возвращаться, чтобы разблокировать, мне уже лень, но я сам выведу через свой выход…
Мамочки…
Глава двенадцатая
Кажется, варик с пожарной лестницей отбрасывать не стоило…
Под выжидающим взглядом Соколова тянет сдать назад, но там, выпятив тощую грудь, стоит охранник.
Видя, что я не очень тороплюсь составить ему компанию, Дмитрий печально вздыхает и делает широкий жест рукой, указывая куда-то в сторону лифтов.
Нет, нет, нет!
Лифтов с меня хватит!
— Пошли, Корниенко, — непреклонно требует Соколов, дожидаясь пока я стронусь с места.
Очевидно, не доверяет и подозревает, что я готова слинять в любой момент, поэтому мне предлагается идти впереди.
Осознав, что выхода нет, я вздергиваю подбородок и цокаю каблучками в указанную сторону. Когда я прохожу мимо озабоченного босса, слышу:
— Начинаются сверхурочные, Маша.
И ускоряюсь — цок, цок, цок.
Дмитрий идет за мной, контролируя пути отступления, и от этого мне становится жарко. Загоняет! Загоняет дичь!
Сто пудов, прожаренную Машеньку в собственном соку подадут на столе и в рот ей сунут не веточку укропа…
Стоит нам скрыться из вида охранника, как я встаю столбом.
Развернувшись к Соколову, пытаюсь надавить на жалость:
— Я не готова! — делаю несчастные глаза.
Лицо Дмитрия на секунду смягчается.
— Не бойся, все будет хорошо. Я вчера погорячился…
Завороженная ласковым тоном, я развешиваю уши.
— Не надо было тебя вчера отпускать. Нужно было сразу поставить на коленки… — продолжает он разговаривать со мной, как с маленькой, и я, прислушиваясь к интонациям, не сразу вникаю в смысл слов и позволяю взять себя за руку.
И отчего-то этот простой жест торкает сильнее, чем тисканье груди.
Меня прямо окатывает горячей волной.
