Порванная струна — это драматическая история о скрипке и человеке, который берет на себя ее судьбу. Эта музыкальная линия течет через нежность и грубость, щемящую тоску и светлая вера. В каждой ноте — отчаяние и надежда, любовь и отчуждение. Мужчина берет на себя ответственность за этот инструмент, его судьбу и те тайны, которые скрываются в глубине каждой скрипичной струны....
А так, мол, человек старательный и внимательный. Очень я тогда рассердился и на нее заодно.
– Раймонд Генрихович, вы только не расстраивайтесь, но ответьте мне строго между нами: мог тот лаборант одну ампулу флюосцина прихватить, так чтобы никто этого не заметил?
– Мог. – Профессор отвел глаза. – Сейчас я почти уверен, что мог. Только зачем она ему нужна? Ты что-то знаешь?
– Наверняка я ничего не знаю. Доказательств никаких нет. Потому и пришла к вам просто побеседовать. Прежде всего неплохо бы выяснить, что это у вас был за лаборант такой.
"– Адреса я, разумеется, не знаю, а фамилия его, кажется, Рузаев. А вот имя не вспомню, – виновато ответил Раймонд Генрихович. – Но ведь можно спросить у Марии Потаповны…
– Не нужно! – вскинулась Виктория. – Не нужно спрашивать ничего у Марии Потаповны. Вы говорили, что она хорошо с ним знакома… ни к чему ей знать, что им интересуются. Раймонд Генрихович, ко мне обратилась подруга… принесла комнатный цветок, который был буквально напоен флюосцином.
– Понял, Виктория. Все понял, – согласился профессор. – Я во всем виноват, старый дурак. Проявил преступную халатность. Мне и разбираться.
Телефон в отделе кадров хронически не работал, и Раймонд Генрихович, кряхтя, поднялся из-за рабочего стола и отправился туда пешком.
Отдел кадров института располагался в маленьком, отдельно стоящем домике в глубине двора.
Когда-то домик был окружен густыми зарослями сирени и жасмина, но техническая революция сказала свое веское слово, и некогда цветущий сад превратился в свалку отслуживших свой век арифмометров, пришедших в негодность письменных столов и прочего морально и физически устаревшего инвентарного имущества.
Кроме того, во дворе бесконечно рыли какие-то ямы и траншеи – то прокладывали теплотрассу, то меняли силовой кабель.
Раймонд Генрихович, проклиная радикулит и техническую революцию, преодолел очередной котлован и проник в помещение отдела кадров. В глубине комнаты сидел, мрачно насупившись, начальник отдела Вилен Иванович Тархун, в прошлом стойкий боец идеологического фронта.
