Порванная струна — это драматическая история о скрипке и человеке, который берет на себя ее судьбу. Эта музыкальная линия течет через нежность и грубость, щемящую тоску и светлая вера. В каждой ноте — отчаяние и надежда, любовь и отчуждение. Мужчина берет на себя ответственность за этот инструмент, его судьбу и те тайны, которые скрываются в глубине каждой скрипичной струны....
– Беспокоить, значит, не хотел старика, – повторил его слова собеседник с деланным добродушием, – а ты, слизняк жирный, не подумал, что своей самодеятельностью можешь нас подставить? Ну хорошо, случился у вас прокол с этой трепаной бумажкой – с кем не бывает, все поправимо. Ну во-первых, если бы я сразу узнал – то в операцию внесли бы коррективы, а может, и вообще отложили бы…"
"Я весь напрягся: и тут речь идет о бумажке. Совершенно естественно было предположить, что говорят о том же самом факсе, который пришел в письме.
– Как можно откладывать? – вклинился Хомяк, пустив от волнения петуха. – Это такой ущерб!
– Ущерб, говоришь? – Старик снова как эхо повторил слова своего собеседника с издевательской теплотой. – Ты, мразь господня, об ущербе думай, когда дела свои делаешь! Не было бы прокола с твоей бумажкой – не было бы и проблем! А теперь тебе не об ущербе думать нужно, а о том, как шкуру свою драную спасти! Вон девку твою уже замочили – случайно думаешь? В нашей жизни случайностей не бывает, я в них не верю.
– Как думаете, «Пеликаны» руку приложили?
– Я не думаю, – усмехнулся невидимый Пал Палыч, – думать – это ненадежно. Я имею дело с фактами. Будут доказательства – будем знать точно. А сейчас думать – как на кофейной гуще гадать: может, «Пеликаны», а может, голуби сизокрылые… ты только пойми, сокол мой ясный: допросы с пристрастием, наблюдение, мокрые дела – это не по твоей части, а по моей.
– Замочили… – покаянно ответил Хомяк. – Он ведь вроде все сказал, больше был не нужен, а зачем нам такой свидетель… Да и потом, он после допроса все равно был не жилец…
– Кто жилец на этом свете, а кто не жилец – не тебе решать, голуба.
