Порванная струна — это драматическая история о скрипке и человеке, который берет на себя ее судьбу. Эта музыкальная линия течет через нежность и грубость, щемящую тоску и светлая вера. В каждой ноте — отчаяние и надежда, любовь и отчуждение. Мужчина берет на себя ответственность за этот инструмент, его судьбу и те тайны, которые скрываются в глубине каждой скрипичной струны....
– Ну, Пал Палыч, конечно, выручит, на то он и Пал Палыч, но тебе, голуба, это обойдется недешево. Теперь надо с твоим мастером разбираться, упокой Господи его душу грешную. Выходит, обманул он тебя, не раскололся на допросе?
– Да быть такого не может, Пал Палыч! Он кончался уже, не знаю, в чем душа держалась, не мог он врать в таком состоянии.
– Мог, не мог, а бумажки-то не нашли!
Я так внимательно прислушивался к тому, что происходило в соседней комнате, что пропустил шорох у себя за спиной и опомнился только от насмешливого мужского голоса:
– Опаньки! У нас тут, оказывается, гости!
Мгновенно развернувшись на своем неудобном насесте, я увидел направленный прямо мне в голову ствол пистолета Макарова и ухмыляющегося мужика под два метра ростом с соответствующей росту длинной лошадиной физиономией и вьющимися белыми, как лен, волосами.
– Ну что, я так понимаю, ты ошибся дверью? Думал, что здесь мужской туалет? – насмешливо осведомился Жеребец, как я мысленно его назвал. – А на стеллаж полез за туалетной бумагой?
Потом, не сводя с меня глаз и не опуская пистолета, он достал из кармана переговорное устройство и негромко сказал:
– Толик, в шестьсот одиннадцатом посторонние, пришли кого-нибудь из ребят.
Через полминуты дверь открылась, и в комнату вошел невысокий коренастый мужик с противными жидкими усиками. На пару с Жеребцом они вполне грамотно скрутили мне руки за спиной, надели наручники и вывели в коридор.
Действия этой парочки вызывали невольное уважение.
