Порванная струна — это драматическая история о скрипке и человеке, который берет на себя ее судьбу. Эта музыкальная линия течет через нежность и грубость, щемящую тоску и светлая вера. В каждой ноте — отчаяние и надежда, любовь и отчуждение. Мужчина берет на себя ответственность за этот инструмент, его судьбу и те тайны, которые скрываются в глубине каждой скрипичной струны....
Резко взмахнув обеими руками, он бросил два тяжелых коротких метательных ножа. Один из них пронзил горло охранника, с сухим отвратительным хрустом раздробив шейные позвонки и оборвав на полуслове глупую молодую жизнь. Второй нож приколол правую руку Пал Палыча к крышке стола, как огромного пятипалого волосатого паука. Пал Палыч коротко охнул от оглушительной боли, но тут же схватил левой рукой «люгер» и выстрелил в направлении окна.
Однако противника там уже не было. Черный человек головокружительным прыжком перелетел разделявшее их расстояние, в полете выбил ногой пистолет из руки Маленького Паши и заломил эту руку в болевом приеме, уткнув беспомощного авторитета лицом в столешницу.
– Сдохнешь, гнида! – прошипел Пал Палыч злобным свистящим шепотом. – На кого, сявка, руку поднял?!
– Все мы сдохнем, – спокойно ответил черный человек, – только ты сдохнешь раньше, чем я.
– Кто ты такой? – спросил Паша, начиная осознавать, что наступили последние минуты его жизни.
– А тебе не все ли равно? – невозмутимо ответил незнакомец.
Он даже не потерял дыхания, и пульс его не участился.
– Ты – Шаман, – догадался старый авторитет.
– Видишь, сам узнал. – Лицо под черной маской искривилось легкой усмешкой, и Шаман стянул свою шапочку, открыв восточное лицо с холодными невыразительными глазами.
– Только Шаман мог на такое решиться… Ты что – никого и ничего не боишься?
– Во всяком случае, не тебя, Паша.
– Ну ладно, не долго тебе гулять… Скоро остановят.
– Это мы посмотрим. Ты мне лучше скажи: где Додик, твой казначей, и где все твои бумаги?
– Поищи сам, коли такой умный, – усмехнулся, в свою очередь, Пал Палыч, почувствовав, что он еще нужен этому молодому волку, а значит – еще поживет и может даже взять над ним верх.
– Что ж, я поищу, – равнодушно ответил Шаман, – а ты мне, значит, не поможешь? Ну и черт с тобой! – И коротким ударом ладони он сломал шею одному из самых опасных уголовных авторитетов Северной столицы.
– Даша, принеси нам два кофе, – бросил Ковригин в коробку интеркома.
Грациозно постукивая каблучками, Даша вплыла в кабинет с подносиком в руках, поставила перед Юрием Ивановичем и Арой две дымящиеся чашечки, похлопала ресницами, ожидая, не будет ли еще какого-нибудь распоряжения, и выпорхнула по мановению руки шефа.
