Порванная струна — это драматическая история о скрипке и человеке, который берет на себя ее судьбу. Эта музыкальная линия течет через нежность и грубость, щемящую тоску и светлая вера. В каждой ноте — отчаяние и надежда, любовь и отчуждение. Мужчина берет на себя ответственность за этот инструмент, его судьбу и те тайны, которые скрываются в глубине каждой скрипичной струны....
Ковригин поморщился и указал на стул:
– Присаживайтесь… Как же вас зовут на самом деле?
– Елена Сергеевна, – коротко ответила женщина и села.
– Что ж, Елена Сергеевна… Кстати, не хотите ли кофе? – Ковригин бросил взгляд на свою пустую чашку.
– Нет, не хочу, – ответила Елена Сергеевна, – и не нужно этой вульгарной игры в злого и доброго следователей.
– Что вы, какая игра! – Юрий Иванович высоко поднял брови. – Я хотел только поговорить с вами… Согласитесь, я имею право задать вам несколько вопросов.
– Что же вы этого не делаете? – насмешливо спросила Елена Сергеевна.
– А зачем это нам с вами? Давайте лучше договоримся так: вы ответите на несколько моих вопросов, поможете в какой-то степени компенсировать причиненный вами ущерб…
– Как я понимаю, выбора у меня нет.
– Кто дал вам задание проникнуть в нашу фирму?
– Я уже отвечала на этот вопрос вашему цепному псу. – Женщина покосилась на Ару. – Меня послал Арсений Павлович Колыванов.
– Он заплатил вам за это?
– Нет. – Елена Сергеевна скривилась. – За деньги не пошла бы на это.
– Тогда в чем же дело?
– Он заставил меня… Он меня шантажировал.
– Чем он мог вас шантажировать? – не отступал Юрий Иванович.
– Я предпочла бы не отвечать на этот вопрос. – Елена Сергеевна снова откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.
– Так не пойдет. – Ковригин наклонился к своей собеседнице и не сводил с ее лица напряженного внимательного взгляда. – Мы договорились, что вы ответите на мои вопросы.
Женщина молчала, пауза явно затянулась, и вдруг Ковригин, словно прочитав что-то на ее усталом лице, негромко сказал:
– Это из-за вашего сына?
Елена Сергеевна дернулась как от удара и, подняв на Ковригина удивленные глаза, как бы против воли проговорила:
– Из-за дочери.
– Расскажите мне все. – Голос Ковригина стал мягким и располагающим. – Расскажите все, Елена Сергеевна. Вам станет легче.
Женщина сгорбилась, опустила плечи, лицо ее постарело. Она не отвела глаз от своего собеседника, но глаза ее стали какими-то невидящими, нездешними, как будто она смотрела на что-то очень далекое.
