А еще ему не давало покоя то, что в этом явном безумии была своя, непонятная ему пока логика.
Маленькая ручка опустилась на его плечо. Нантильда, он узнал ее запах. Женщина, к которой он, несмотря на всю свою любвеобильность привязался, как ни к одной другой. Она не осталась в Меце, а увязалась за ним. Он не смог отказать ей. А еще она была умна, и у него не было от нее тайн.
— Взять выкуп, поклясться не тронуть город и не снять осаду. Какая глупость, правда? — промурлыкала она чуть слышно. — Кто же мог заставить северян торчать тут все лето, мой государь? И главное, зачем?
— Само! — простонал Дагоберт, которого озарила догадка. — Проклятая сволочь. Он боится, что я приду с армией в его земли. Проклятый трус!
— Ты так мудр, мой король, — негромко сказала она, обняв его сзади. — Я никогда бы не догадалась, ведь я всего лишь глупая женщина, которая любит тебя всей душой.
— Иди ко мне! — Дагоберт обнял ее, чувствуя, как сильно бьется ее сердце. — Я не могу уйти отсюда, пока северяне здесь. Я накажу этого негодяя в следующем году. Клянусь святым Мартином и святым Дионисием! Он заплатит мне за это.
Милица проснулась на большой кровати с балдахином и вскочила в испуге, стараясь унять бешено бьющееся сердце. Где она? Что с ней? Где привычная землянка с глиняным очагом и закопченными стенами? Понемногу она приходила в себя. Такое случалось все реже и реже, и то, что казалось лишь сладким сном, каждый раз оказывалось правдой. Ее Само жив, и он повелитель множества земель и народов. Сначала она подумала, что он стал владыкой, но потом узнала, что владыки служат ему. Значит он теперь стал, как аварский каган? Почти что живое божество? Ее Само? У нее до сих пор не укладывалось все это в голове.
Негромкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Она никак не могла привыкнуть к порядкам в доме ее сына, и пока еще робела перед собственными служанками, которые были одеты так нарядно, как ей и не снилось раньше. Вот и сегодня, как и каждое утро, вошла одна из них и присела, щипнув пальцами подол платья.
— Княгиня, пожалуйте умываться. Ваше платье сейчас принесут. А потом его светлость вас на завтрак ждут.
Милица поднялась с кровати, надев на ночную рубашку из имперского шелка какой-то цветастый балахон, подпоясанный поясом. Слово-то какое дурацкое — пеньюар. Она его месяц запомнить не могла. Да и вообще язык сильно поменялся. Она то и дело переспрашивала значение тех или иных слов, безбожно краснея при этом. В комнату ворвалась внучка Умила, бросившись к ней на руки.
